Читаем Ожерелье королевы полностью

— Нет, — сказал Кнеф, — мне кажется, я нашел еще одного… необычного чародея — в самом сердце этого заговора. Точнее, я нашел свидетельства существования разума, способного планировать дальше и тоньше, чем любой обычный гоблин может помыслить, но в этих планах существуют определенные недочеты, которых человек мог бы избежать. Но в то время, о котором я сейчас рассказываю, я был очень далек от подобных подозрений. До меня дошли слухи о существовании Спекулярии. Я решил, что их цели идеально совпадают с моими. Я жаждал их отыскать, чтобы доказать, что достоин членства в их благородном ордене. Со временем я преуспел в этом, но дорогой ценой. В доме антидемонистов очень мало уединения, и мои приемные родители очень скоро узнали, что я занимаюсь магией, а это является тяжким нарушением их правил. И тогда меня изгнали, отлучили от церкви. Это было для меня болезненно, конечно, но так как меня учили, что физическая и душевная боль идет на пользу душе, — это только утвердило меня в убеждении, что я избрал верный путь. Я воспринял это не как наказание, а как испытание.

Теперь Лили уже почти не удивлялась странным мотивациям этой удивительной религии. Почти, но не совсем.

— Они изгнали вас — но продолжали хранить вашу тайну?

— Я не знаю, госпожа Блэкхарт, насколько сильны ваши собственные религиозные убеждения. Но какими бы ни были ваши склонности, вряд ли вы смогли бы переоценить непреодолимую силу веры антидемонистов. У них не принято сомневаться в чудесах. Они продолжали верить, что я являюсь частью какого-то божественного замысла. А то, что они этого замысла не понимали, для них еще не являлось причиной сомневаться в его существовании. В то же время они не считали уместным оставлять меня в своих рядах, чтобы я не развратил их детей пагубным влиянием. Он изгнали меня, чтобы я сам искал свой путь, но их вера в то, что я полностью искуплю себя, не ослабевает, поэтому они хранят мою тайну. Теперь мне кажется, что время моего испытания приближается. Надеюсь, я их не разочарую.

Лили обернулась к корме. Она стояла некоторое время, погруженная в собственные мысли, ветер дул ей в лицо и развевал волосы, и очень нескоро она решилась задать один вопрос.

— Так вы не считаете, что все то, что мы видели, — начало конца света, предсказанного вашими пророками?

— Нет, не считаю. Апокалипсис, когда он придет, будет делом рук божьих, а не человеческих или гоблинских. Некогда я считал, что этот день недалек, но больше я этого успокоительного убеждения не придерживаюсь.

— Почему — успокоительного? Как это может успокаивать? — спросила Лили, удивленно качая головой, таким странным казался ей этот новый друг, такой спокойный внешне, но с такой истовой страстью в душе. Само существование его, стоявшего сейчас перед ней, было чудом — чародей, антидемонист, маг Спекулярии. Как он только сам справляется со своими противоречиями!

— Потому что, когда настанет день Апокалипсиса, нам останется только принять божью волю, зная что после Огня и Потопа придет Перерождение, зная, что то, что всемогущий разрушает, он же в силах воссоздать.

Они проплывали мимо скалистой гряды, на которой виднелись останки недавнего кораблекрушения. Обломки мачты покачивались на волнах, и лоскуты мокрого холста, зацепившегося за скалы, хлопали на ветру.

— Но то, что разрушают люди и гоблины, — сказал Кнеф, — им же и предстоит воссоздать.

* * *

Дни перед летним солнцестоянием застали Тарнбург в смятении, потому что слухи о смерти короля разнеслись по городу за считанные часы.

Историю, казалось, выдумали торговцы и простые рабочие, которые собирались на каждом углу и сначала перешептывались, а потом вслух выкрикивали новость. В летнюю жару страсти быстро накалились.

В кафе, где благородные господа и дамы собирались за клубничным мороженым, кофе и коричной водой, эту тему обсуждали и горячо спорили три коротких, но беспокойных летних ночи.

— Король Джарред вот уже месяц уверенно шел на поправку!

— Нет, он зачах и умер две недели назад, а тело переправили из дворца и тайком похоронили!

— Нет-нет, этого человека живого тайно вывезли из Линденхоффа и отправили в загородный дом, чтобы он мог выздоравливать от продолжительной болезни вдали от шума и столичной суеты!