Боже, как я устала! Как будто кирпичи таскала. Я улеглась и вытянула руки вперёд. Я так увлеклась, что никак не могла выйти из процесса перетасовки дат в уме и не услышала звонка в дверь. Ещё бы, в этот момент параллельно с датами я соображала, как мне описать все эти революции, войны и, особенно, отделение Финляндии от России. И следом за всем этим я совсем некстати вспомнила, как два года назад мы с Антоном пытались убежать из дома. Нам удалось добраться до Выборга. Антон подбил меня на это. Мы сидели на скамейке в выборгском парке и спорили, что лучше: остаться здесь или поехать ещё куда-то. Мы поднялись со скамейки, хотя так и не пришли к единому мнению, и тут нас схватили менты. Антон вырвался и побежал, но его догнали и дали пинка, да так, что он сразу упал. Моя мама приехала за нами из Питера прямо в отделение милиции. Мать Антона не соизволила приехать. А потом явилась к нам домой и заявила, что я сбиваю её сыночка с пути, но разлучить нас тогда ей не удалось. Это сделал теракт. Но мама! Я вспомнила её посеревшее от переживаний лицо, трясущиеся губы… Как я могла причинить ей столько боли из-за какого-то подонка. Если бы я только знала. Мама!

– Как тяжело жить! – в слезах сказала я, и, открыв глаза, увидела перед собой странную компанию, состоявшую из моих бывших одноклассников и отца. С какой счастливой физиономией он ввёл их, и выражение счастья ещё не успело слететь с него, хотя он услышал мои слова. Я же тупо пялилась на Ленку, забывшую меня подружку, на Любку с Андреем, неразлучную парочку, вроде нас с Антоном, и на Катьку. Катьку! (да как же она осмелилась?!) на Катьку Мешкову.

– Что вам нужно? – рявкаю я. – Чего припёрлись?

Надо же явиться сюда в такой неподходящий момент, когда я оплакиваю мою маму!

– Доченька, – с укоризной говорит отец. Ах, бедный, ему стыдно за свою непутёвую дочь. У него ещё звучит в ушах мой крик, но правила приличия для него на первом месте. Мы стали жертвами его привязанности к приличиям, когда по его настоянию поехали встречать его дурацких родственников. – Ребята пришли тебя навестить. Надо быть гостеприимней, Дашенька.

Я вижу у него в руках паршивый букет из трёх цветочков и коробку конфет.

– Ага, навестить, – кивает Ленка с идиотской улыбкой. – Привет, Дашка.

– Как здоровье? – сочувственно спрашивает Мешкова.

Я с большим трудом игнорирую её. Интересно, с ней Антон тоже собирается прокатиться до Швеции? Я просто зверею. Пусть убираются отсюда!

Ленка присаживается на краешек кровати.

– Чаю хотите? – спрашивает отец. – Пойду, попрошу Ольгу Петровну принести.

Он исчезает. Хоть одним врагом меньше.

– Мы, Даша, вот чего пришли, – Ленка без остановки жуёт жвачку и улыбается. – Нам Сонька задала сочинение. «Мы – против терактов». Вот мы и пришли узнать у тебя, что ты тогда чувствовала и вообще…

– Да, поделись с народом опытом, не жмись, – басит Андрей.

Глава седьмая

Я костенею. У меня появляется ощущение, что всё во мне умерло, потому что как наяву на меня навалилась тяжёлая масса тел, вкус и запах крови, грохот взрыва, мгновенная тьма. Я чувствую, как плита из человеческих тел, живых и мёртвых, душит меня, я не могу дышать, я каменею. И будто через стенки гроба я слышу шёпот моих незваных гостей:

– Что это с ней?

– Да ну её… может, пойдём?

И только когда раздаётся грохот двери, врезавшейся в сервант, такой, что начинает дрожать и звенеть вся посуда, образовавшийся надо мной могильный холмик рассыпается в прах. И крик отца:

– Пошли вон отсюда, ублюдки! Мерзавцы! Вы вообще что-нибудь соображаете? Есть хоть что-нибудь в ваших тупых головах? Вы у меня сейчас быстро разучитесь сочинять! Проваливайте! И дары свои забирайте. Вон!

Он зря это кричал. Они почти сразу же свалили. А я молча смотрю мимо отца, но маленький кирпичик зашатался и упал.

У меня есть сила. Я – ничего не боюсь.

Свет для меня – это рай.

Если наступит конец света.

я не погибну.

Мои яркие горизонты стоят

над бурной земной ночью.

Деревья возникают из таинственного поля света!

Невозможное ждёт мою силу3.

Вот что написала Эдит.