Читаем Озеро Радости полностью

Предложения «помокнуть» и «дернуть по мозгу пузыриками» звучат из патио так же часто, как и раньше, и произносятся не менее хрустальным голосом.

Иногда, ложась спать, она забывает выключить ночник, пришедший как будто из другой эпохи, когда красоты и изящества в доме было вдоволь. Тогда — в ту пору, когда ты не можешь отличить сон от яви, морок от собственных мучительных мыслей, — Ясе кажется, что в комнате, шепнув платьем, появляется безмолвная фигура с волосами, убранными на затылке в узел, обнажив тонкую белую шею. Фигура неслышно усаживается в ногах и подтыкает одеяло, и сон становится особенно крепким и спокойным. Ночник с утра встречает проснувшуюся Ясю зажженным.

* * *

Неотвратимый, как взросление, на горизонте начинает маячить выпуск, означающий конец именной стипендии и начало того этапа, когда люди начинают легитимно интересоваться, чем ты занимаешься в жизни, и им надо на этот вопрос отвечать. Ни работы, ни профессиональной мечты, ни идей о том, как защитить тех, кого больше некому жалеть, у Яси нет. Нет уверенности и в том, что те, кого она считала нуждающимися в защите, хотят быть спасенными Ясей: буквально каждый обездоленный вокруг успел купить себе старое немецкое корыто, поставить стеклопакеты на кухне и отложить на летний отпуск в Анталии.

Робин Гуд тут рискует закончить, как Иисус Христос.

Слушая разговоры перед аудиториями, но не вовлекаясь в них (после того как ее фамилия стала звучать в городе, количество желающих набиться в друзья резко увеличилось, обратно пропорциональное желанию заводить друзей), она понимает, что не одинока в своей растерянности — все однокурсники подходят к диплому полными шалопаями, знающими речитативы «Prodigy» лучше, чем тот рынок, на который их выпускают в качестве молодняка, на зубы и сноровку которого рассчитывает вся стая. И никто не напрягается. В конце концов, у них у всех есть извинение под названием «обязательное государственное распределение», которое затрудняет любое стратегическое планирование собственной судьбы.

Она читает газеты и ничего не понимает, так как в большинстве своем они заняты судорожным опровержением того, что написано в других газетах. Она читает интернет с единственного подключенного компьютера в факультетской библиотеке и убеждается, что там то же самое, что и в газетах, только больше мата. Она пробует найти ответ в книгах, но все книги тут — либо о «всестороннести», либо о «medium is the message», либо о «симулякрах и симуляции»; ничто из этого не может помочь ей понять, что делать дальше в жизни. Наконец она замечает на полке с исторической литературой артефакт из другой эпохи, в кожаном переплете с золотым тиснением и ятями на обложке. Автор, «проф. Куропатошкин» обещает рассказать о «Нравах, обычаях и верованиях восточных славян Малороссии, Белоруссии и Польши». Она раскрывает книгу, как обычно, на середине и вчитывается в написанное на толстых желтых страницах, поначалу с трудом разбирая дореформенное правописание, а потом просто переставая замечать странную орфографию и необычные окончания: