Читаем Озеро Радости полностью

За время, прошедшее с последней встречи, их манера общаться поменялась. Потомок Габсбургов, прижимаемый собственными ошибками в вождении, тих и неуверен в себе. Девушка же, напротив, самодостаточна и саркастична. До выезда на трассу они успели перекинуться несколькими репликами, в ходе которых Костик рассказал, что у него теперь свое адвокатское бюро. Про папу — первого заместителя министра юстиции он больше не упоминает, всячески выпячивая местоимение «я» и собственный статус self-made. Просматривая новостные ленты за своим уставленным шампунями компьютером, девушка убедилась, что это такая новая минская мода. Дети хозяев жизни, бывающих в гостях у Ясиного биологического отца, получившие соску с баблом и парничок из налоговых льгот для своих комнатных бизнес-экспериментов, через полгода начинают представлять себя Уорренами Баффетами, старательно не замечая автоматчиков, стоящих по бокам их денежных заповедничков.

Еще Костик отпустил бородку и слегка похудел, однако характерные мешки под глазами и общая одутловатость намекают на то, что похудение достигнуто благодаря переходу от пива к более крепким напиткам. Он стал меньше похож на Портоса и как будто уже сделал первый шаг к тому, чтобы через пятнадцать лет превратиться в Атоса. Умного слегка горчащей мудростью разочарованного в добродетелях человека.

— Тут направо и под мост, — распоряжается девочка.

Костик делает неуклюжий маневр, ему сигналят, и он шарахается обратно на свою полосу. Его бледный лобик взмок.

— Тарасово начинается, — комментирует он. — Район резиденций. Как бы нас тут не это. Не того. Не задержали!

— Все правильно, — соглашается Янка, — Тарасово. Давай на эту аллею. И до упора.

— Так тут же кирпич! — боится Костик.

— Все правильно. Кирпич, — смеется Янка. — Чтобы абы кто не ездил!

Первый снежок, засыпавший землю нарядной белой манкой, растаял еще вчера. На улице темно и сыро, как в ванной комнате, в которой перегорела лампочка. С потолка то сыплется, то льется, и хочется зажечь свет, залезть в горячую воду и напустить туда пены. Но до снегопадов еще далеко.

— У входа остановись, — приказывает девочка, кивая на гостевую стоянку возле высокого забора.

Костик оценивает размеры постройки, возвышающей над туями, и подбирает слово: дворец? замок?

— А что ты делаешь в этой хоромине? — На его лице версии: «Работаю уборщицей», «Работаю бэби-ситтером», «Моя подружка моет тут посуду».

— Живу, — пожимает плечами девочка.

— В каком смысле «живу»? — не понимает Костик.

Яся выходит из машины и от души хлопает дверцей.

— В том самом! Живу! Проживаю! Прописана! Ты как-то не интересовался, какая у меня фамилия, дорогой!

Котя вываливается из машины и, вращая глазами в орбитах, пытается прикинуть размер прилегающей к дому и окруженной забором территории.

— И какая у тебя фамилия? — глуповато переспрашивает он.

Яся называет фамилию. Ее спутник закашливается. У ворот уже выросла одетая в черное фигура Валентина Григорьевича — он заметил на мониторах внешнего наблюдения незнакомую машину. Садовник сухо спрашивает у Костика паспорт (сын первого министра юстиции не возмущается и протягивает документ, послушно раскрыв на страничке с фотографией) и уходит делать копию.

— Ты кто им? — интересуется молодой адвокат, окончательно перейдя на шепот.

А Янина ведет его к главному входу. По случаю прихода гостя она решила войти в дом не через свой флигель.

— Я дочка им. — Сегодня девушке хочется добить этого тюленка.

Тюленок — смесь тюленя, свиненка и теленка, решает она.

— Дочка, — повторяет он за девушкой. — Родная?

— Нет, двоюродная! — смеется хозяйка флигеля.

— И что… Сергей Юрьевич, — он произносит имя с придыханием. — Дома? Можно будет его… увидеть?

— Папа в круизе, — усмехается Янка. — Из Стокгольма — в Валенсию. Шуршит нарядами!

В коридоре их встречает Лаура.

— Что на ужин? — дежурно узнает у нее Янина.

Лаура, пряча улыбку в уголках губ, отвечает, что, поскольку господин и госпожа в отъезде, le souper grand не готовился. Но, если это удовлетворит молодую госпожу и ее гостя, она сделает им тапас из печеных кальмаров.

— Сервировать вам во флигеле? — предупредительно спрашивает эфиопка.

— Нет. Сегодня, пожалуй, сделаем исключение, — качает головой молодая госпожа. — Сегодня накрой в голубой гостиной. На два куверта, — добавляет Яся.

Лаура вновь улыбается уголками губ, склоняет голову и вежливом поклоне и удаляется. Свиненок провожает служанку взглядом. В быстренько зашедшем слишком далеко воображении он уже тискает Лаурину задницу в статусе нового хозяина дома, жениха принцессы.

Пара поднимается на второй этаж, и девочка усаживает подрагивающего мелкой дрожью Костика за стол из беленого дуба, на стул из тронутого вышивкой шелка, за которым имеет привычку столоваться тот, имя кого вся страна произносит, привставая. Янка достает из инкрустированного фламандского бара бутылку коньяка «Otard XO» и два бокала. Она наполняет бокалы почти до краев, подходя близко к норме, для освоения которой Каравайчуку требуется полный стакан апельсинового сока.

— Мы будем пить? — спрашивает Котя.