Читаем Оула полностью

Как он без ноги!? В тридцать четыре калека, инвалид!.. И где потерять, в какой-то дыре, в старой заброшенной зоне. Виталия приподняло и слегка закружило. Поплыл потолок, стены, Василий…. Ему вдруг стало казаться, что он склоняется над картой. На ней живьем распласталась вся эта корявая заснеженная территория. С островками леса, с Полуем, зоной…. С этой избушкой, где он сейчас лежит с раздавленной ногой и смотрит снизу вверх на себя…. Нет, это не он склонился сверху, а кто-то другой…. Лицо большое, как огромная туча. Кто это!? Что он делает!?… Водит карандашом. Он что-то ищет на карте. Эй, вот он я, вот я, смотри сюда урод!.. Какой большой у него карандаш! Гигантский карандаш замирает над ним. «Ну, увидел… — радуется Виталий. — Увидел, дубина!..». Карандаш, на мгновение замер. Затем быстро опустился на избушку и покручиваясь, вдавил ее вместе с Виталием своим тупым грифелем в мерзлоту, размазывая их в тонкую, плоскую лепешку. Виталий с ужасом смотрел на то, что с ним случилось: на серую точку на карте Западной Сибири….

— …Ты как к алкоголю? — послышалось Виталию. — Спирта у нас достаточно. Возьмешь в себя сколько сможешь.

— Что!? — не понял Виталий, пребывая все еще где-то вне…

— Я говорю, придется потерпеть без анестезии… — терпеливо повторил доктор.

— А-а, — так ничего и не поняв, ответил больной.

Перед глазами Виталия опять замелькали какие-то видения. Память доставала их откуда-то из далекого детства…. Снег. На вытоптанном пятачке, как костер на ветру, мечется рыжая лисица. В переднюю лапу стальными клыками впился капкан. А выше железа белая чистая кость, которую лисица не успела перегрызть и уйти на свободу.

Вот эта белая кость и стояла сейчас перед глазами.

— Слушай, я не выдержу! — едва слышно произнес Виталий. — Не выдержу! — попытался повторить он громче, но сорвался на сип и прозвучало плаксиво. Оба мальчика оторвались от своих дел и с удивлением посмотрели на больного.

— Выдержишь, — твердо сказал Василий и встал с топчана.

— Не-ет, — теперь уже для себя прошептал Виталий и отвернулся к стене.

Он закрыл глаза, и пламя опять заплясало по бараку. Дым разъедал ноздри, выворачивал наизнанку нутро, а в глаза точно бросали песком, едва он их открывал. Виталий вспомнил, как перестал метаться, пытаясь выскочить через дверной проем. Перестал рвать на окнах решетки…, смирился с предстоящей участью. Он вспомнил, как стоя на коленях и стуча от бессилия по полу кулаками, просил прощения у своей матери, детей, у всех, кого когда-то хоть в чем-то обидел или оскорбил. Он просил прощения, пока не рухнуло перекрытие, и не вдавило его в им же устроенный костерок, который он прошел насквозь и оказался уже под полом. Видимо доски «чернового» пола все же подгорели из-за незначительной толщины утеплителя или прогнили. Это и спасло Виталия от самых серьезных неприятностей.

Нет, так еще хуже. Он открыл глаза и оборвал жуткие воспоминания.

Поскольку его положили так, что видеть, все, что происходит в избушке, можно в том случае, если неудобно повернешь на бок голову. Виталий редко это делал, так как быстро уставал. Но сейчас, чтобы хоть как-то отвлечься от боли в голове и груди, от кошмарных воспоминаний и не менее страшного впереди, он повернул голову и заставил себя наблюдать за Василием, который сидел совсем рядом и беспрерывно рылся в своей похожей на сундучок лекарской сумке. Все время он доставал из нее что-то, подносил к лампе, читал, шевеля губами, думал, глядя на огонь. Потом опять лез в сумку, и так раз за разом.

Виталия стало слегка подташнивать. Видно от предчувствия, сильнее заныла нога. Сотни иголочек увеличили свою атаку на ступню.

— Когда резать будешь!? — с огромным трудом и очень тихо вытолкнул он изо рта эти несуразные слова.

— Утром, — не отвлекаясь и не взглянув на своего пациента, ответил доктор.

Заметалась душа Виталия! Тесно ей стало в избушке…

— А если не дамся, — вдруг неожиданно вырвалось у Виталия.

Василий на секунду замер, повернул голову к больному и так же тихо и обреченно произнес:

— Тогда умрешь.

— И как скоро, — опять не удержал себя Виталий.

— Скорее, чем ты думаешь. Постарайся заснуть и не думай о глупостях. Ты мужчина. И проживешь сто лет. Главное, что жив остался.

«А ведь действительно, если бы не они, эти мужики…, пытался он себя успокоить, обмануть свой страх, случившуюся с ним эту беду-зар-разу!»

— Писать хочу, — тихо, стыдясь, прошептал он.

Василий молча встал, вышел в сени и вернулся с чашкой, которая от тепла вмиг побелела от куржака.

— Давай сюда, это собачья посудина.

— Отвернись…

«Что со временем? Все еще вечер или утро?» Справа от Виталия спали двое пацанов. В своем углу тяжело дышал Олег Нилович. Ровно, не ярко горела лампа. Василий все так же возился с пакетиками да коробочками.

«Не наступало бы это утро, будь оно сто раз проклято!..»

Как по команде завелись собаки и с затухающим лаем унеслись куда-то. Наоборот, с нарастающим тарахтением подъехал «Буран».

Вернулись Никита с Андреем.

Василий, накинув полушубок, спешно вышел навстречу.