Николай Петрович Гарин

Оула

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Верёвочный аркан, едва задев коротенький хвостик «авки», упал на землю. «Э-э-х!» — с огорчением вырвалось у маленького Оула. Он начинал злиться. Ещё бы, ведь за ним скрытно наблюдала Элли. Не мог же он сплоховать перед девчонкой! «Вот досада, — думал мальчик, — совсем недавно, когда никто не видел, целых два раза удалось накинуть аркан на оленя, да так ловко, словно авка сам подставлял свою голову с чёрными, мохнатыми рожками под петлю. И вот, на тебе — всё мимо да мимо!»

Оула действительно, едва научился набрасывать самодельный, связанный из нескольких старых верёвок арканчик на бегущего оленя. Пусть пока ещё на совсем маленького авку и не в тундре, а в загоне. Это было большое событие для него. Это было здорово арканить не заборный столб или старые лосиные рога, прибитые к стене дома, а живого оленя!

Да-а, если бы не Элли, он давно прекратил бы «охоту» на сегодня. Но из щелистого сарая за ним зорко наблюдали смешливые глазёнки девочки, при виде которой он терялся, путались мысли, глаза начинали вдруг что-то высматривать на земле или вдали, а руки становились неуклюжими и чужими. Но стоило ей уйти, как возникала пустота, и мальчик ругал себя, почём зря, что не смог её хоть чем-то заинтересовать, показать то, что она ещё не видела или рассказать какую-нибудь страшную историю, что слышал от взрослых, да мало ли чем можно заставить задержаться девочку, подольше побыть с ней!

Оула собрал арканчик, скосил глаза в сторону сарая, словно хотел убедиться, что Элли всё ещё наблюдает за ним, и решительно направился к авке, чуть пригнувшись. «Ну сейчас-то я постараюсь, докажу ей, что уже стал ловким и сильным. Сейчас, сейчас…» — думал мальчик. Наклонив голову еще ниже, он медленно приближался к оленёнку. Тот стоял, чуть вздрагивая тонкими, длинными ножками, опасливо наблюдая за своим хозяином. Его бока и ноздри часто раздувались. Увидев, как из-за спины мальчика вновь появилась рука с мотком ненавистной верёвки, авка стриганул в дальний угол загона, высоко и горделиво вскинув голову. Но Оула предвидел это, он уже знал, что аркан нужно бросать чуть вперёд, то есть туда, где авка должен быть через мгновение. Так оно и вышло. Аркан летел, разматываясь, казалось совсем не в оленёнка, а тот торопливо, испуганно бежал навстречу петле и… успел, поймал её своей шеей. Почувствовав верёвку, он ещё больше испугался и рванул, что было сил.

Мальчик не ожидал, что бросок будет таким удачным, поэтому не успел обхватить себя концом верёвки и упереться ногами, как это делал отец и как у него получалось вначале. Только на этот раз оленёнок так сильно и неожиданно дёрнул, что ноги Оула сами оторвались от земли, и он с ужасом полетел в чёрную, изрытую копытами грязь. Нет, боли он не чувствовал. Стыд, как молния, прошиб тело Оула. На миг всё потемнело. Но со стыдом зарождались злость и упорство охотника. Он попытался вскочить, не выпуская верёвки из рук, но вновь повалился на бок. Авка сипло храпел, выпучив и без того огромные фиолетовые глаза, и, дрожа всем телом, тянул и тянул аркан.

Звонко, словно птичка, хохотнула Элли. И тут у Оула всё оборвалось внутри. От обиды брызнули слезы, затуманился и поплыл загон, дом, сарай. Но он, содрогаясь от рвущихся наружу рыданий, которые невозможно было ни скрыть, ни остановить, продолжал упрямо держать в руках верёвку, пытаясь подняться на ноги.

Слезы бежали и бежали по грязному, перекошенному лицу мальчика, плечи вздрагивали, а негромкое поскуливание доносилось и до сарая.

Ужасная обида и стыд с рыданиями немного улеглись. Но Оула всё же не бросил, не выпустил из рук свой аркан и доделал дело до конца. Нахохлившись, забыв про сарай, он поднялся и, перебирая верёвку, дошёл до авки, снял петлю и, отпустив трепещущего оленёнка, принесшего ему такой огромный позор, обречённо и равнодушно опустился прямо на землю у забора. Почувствовав спиной жерди, Оула зажмурился, выдавив последние слезинки из глаз, и подставил лицо солнцу. Ветерок слегка шевелил его прямые, жесткие волосы, быстро просушивал слезы и грязь. А солнце ласкало, жалело его и гладило невидимой, нежной рукой, снимая неприятности случившегося. Где-то у самого уха звенел первый комар, а из дальнего угла загона слышались робкие, хлюпающие по грязной жиже авкины шажки. Оленёнок возвращался к кучке ягеля, принесённого Оула ещё утром.

«Теперь всё…! — уже спокойнее думал мальчик. — Теперь Элли всё время будет смеяться и мне придётся избегать с ней встреч. А так хотелось похвастаться именно перед этой девочкой! Э-э-х…!». Он думал и, закрыв глаза, всё больше и больше успокаивался, ощущая тепло и нежность солнца.