Читаем Отрыв полностью

На ноги я поднимался, упираясь лопатками в стену, крепко закусив зубами губу, чтобы не завыть; моё подобие защитной стойки вызвало бы смех, пожалуй, у любого — не специалиста даже, просто у человека, хоть раз в жизни видевшего рукопашные бои. Ответить Мосину я не мог — боялся разжать зубы — но головой дёрнул отрицательно и упрямо. Пусть объяснит. Пусть объясняет, если сумеет.

— Слышал, тебя здесь прозвали Психом, — заметил полковник с тихим вздохом. — Очень правильно. У тебя, парень, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Недодал тебе создатель этакой мелочи, обделил. Жаль, я сразу не разобрался. Такое качество следует учитывать.

Я понял только, что драться он больше не будет, и прислонился к стене, постаравшись снять напряжение со скрутившихся в тугой узел мышц живота. Хотелось лечь на пол, свернувшись клубком, и тихонько скулить по-собачьи; ещё очень обидно было увидеть насмешливую гримаску на одутловатом полковничьем лице.

Впрочем, гримаска мелькнула мимолётно и исчезла.

— Ты вообще интересный экземпляр, — задумчиво сообщил мне Мосин. — Медики и здесь от тебя в восторге. Здешний врач говорит, что на одних только данных по твоему восстановлению после шока можно диссертацию защитить. И люди к тебе… Никифоров вот не так давно у меня справлялся. А ведь старик своих учеников обычно даже по фамилиям не трудится запоминать. И кстати, ты не знаешь, что за морж усатый мне в ноги кидался, когда я расстрельную команду сюда вёл? За колени облапить пытался, придурок.

— Тарас, — разлепил я губы. — Это Тарас.

— А?

— Механик мой.

— И даже комбат, пропойца чёртов, за тебя заступился. Хотя ему бы свою задницу прикрыть. Чем ты их берёшь, людей-то?

Я выговорил:

— Вам не понять.

Мосин, как ни странно, на оскорбление не отреагировал.

— Ну и чёрт с ним, — согласился он. — Обойдусь. Но без меня ты бы гнил на рудниках, помнишь? Никто из этих доброхотов тебе не мог помочь. А я — смог. Легализовал тебя, от яйцеголовых отмазал — кто? Я. И между прочим, надеялся, что могу рассчитывать… Ну, пусть не на благодарность даже. Хотя бы — на порядочность. На честную отработку долга. А ты мне — такую свинью. Это как?

— Почему же свинью, — произнёс я бесцветно. — Я вытащил ребят. Спецназовцев. Семь человек. Это было непросто. Но они бы загнулись там. В ущелье этом идиотском. В чём же тут свинья?

— Между нами. Ты рассчитывал выцепить досрочное?

Я смотрел на полковника, с трудом, сквозь застилавшую мозги муть сознавая, что общаемся мы, пользуясь разными языками — и оттого не поймём друг друга никогда; смотрел, как на представителя другой расы — по злой насмешке судьбы похожей внешне, но бесконечно далёкой внутренне. Смотрел, чуть покачиваясь на ослабевших, грозящих подвести меня ногах.

Потом сказал:

— Да. Рассчитывал.

Мосин улыбнулся удовлетворённо.

— Я так и подумал, — кивнул он. — Борзый мальчик. Только ты просчитался, малыш. Видишь ли, есть правило. Единственная добродетель штрафника — чёткое выполнение приказов. Непослушный штрафник — это списанный штрафник. Такова аксиома. То, что с тобой осечка вышла — недопустимый промах; впрочем, виновные своё уже получили. Можешь, пожалуй, причислить этот феномен к списку своих личных побед. Но на повторение не рассчитывай. После моей профилактики — ни в коем разе. Это так, совет.

Полковник выдержал внушительную паузу. Продолжил:

— Я расскажу тебе то, в чем не признался бы другому. О своём проекте. Видишь ли, он висит на волоске.

Мосин потёр бровь, потрогал пальцами виски. Оперся локтями на колени, уложив на ладони тяжёлую голову.

— Ты понимаешь, что это значит для тебя. От твоего срока прошло всего ничего. Накроется проект — ты вернёшься на рудники. Вероятно, навсегда.

— У меня слишком много недоброжелателей, — пожаловался он доверительно. — Проект обходится дороже, чем рассчитывали. Чересчур много техники гробится. А эффект, поначалу стабильный, в последнее время сполз. В этих условиях любая зацепка… Я когда услышал, что тут у вас происходит… Меня чуть кондратий не хватил. Штрафник, блин, осуждённый преступник, угоняет штурмовик, способный стереть с лица земли город — и ему это позволяют! Да если бы об этом узнал кто кроме меня… Штаб просто обосрался бы сразу. Это такой козырь против меня, какой многие только во сне видели! Это — джокер!

Мосин поднял голову.

— С проектом у меня очень уж много завязано. Говоря по-простому — я сделал ставку. И ради проекта я таких, как ты, сотню растопчу, не заметив. Это я тебе предельно откровенно заявляю. Без прикрас.

Я подумал, что насчёт сотни человек он здорово преуменьшил.

— Я хочу, чтобы ты понял, — сказал полковник. — Чтобы пробрало тебя, чтобы дошло до мозгов и до печёнок. Сегодняшний расстрел был ненастоящим не потому, что твоя особа представляет для меня какую-то ценность. Так уж вышло, что данный инцидент мне выгодней замять, чем раздуть. Так интерес мой повернулся. Но.

Он уставился на меня пристально, не моргая.