Читаем Отрыв полностью

— Летун, ты куда, летун? — широкополосной передачей ворвался вдруг в эфир чей-то надтреснутый голос. — Смываешься, летун? Очко заиграло?

Я понял — спецназовцы. Живы ещё, значит.

Злость — от обречённости. Расклад им ясен. Как бы там ни было, я — ушёл. Им — оставаться.

И подыхать.

Я запросил базу.

— Отбой, зеро, отбой, зеро, — монотонно повторили мне.

И тут же взорвались сердитым:

— Приказ ясен? Почему не отвечаете?

— Приказ ясен, — сказал я. — Третий и Шестой сбиты, вызываю подкрепление. Тут стационарная ракетная установка, сдвоенная, в шахте под электростанцией. Повторяю — сдвоенная стационарка в шахте под электростанцией. Координаты…

Я называл координаты, а думал о спецназовцах. Так и так им кранты. Наши взорвут вместе с установкой или ирзаи додолбят. И не снимешь парней никак — отвес, приткнуться негде. Опять же, огонь из посёлка не подавишь, пока там установка торчит.

Замкнутый круг.

— Возвращайтесь на базу, — велели мне.

А вслед неслось:

— Летун, сука… твою…, что ж ты…, своих…, хоронишь заживо, мы ж… здесь…!

И вдруг — резким диссонансом с многоэтажным матом:

— Летун, не бросай нас!

Чёрт.

В "Стрижа" больше одного человека не вместишь, хоть тресни. Такая уж это леталка маломерная.

Я снова вызвал базу.

— Ну, что ещё? — спросили у меня совсем не по-уставному.

— Вы уже выслали подкрепление?

— Тебе……, что за дело? — отозвалась база.

Вот это да.

— Так выслали или нет? — упрямо уточнил я.

— Седьмой, мать твою, — прорезался на волне базы голос комбата, — ты… недоделанный, заткнёшься сегодня или нет? Я сам, блин, на устав плевал и плюю, но не до такой же, блин, степени, это, блин, разговоры не для эфира. Вы мне, энтузиасты…, и так уже подкузьмили. Пол посёлка спалить, блин, приют ещё какой-то на мою голову, я, блин, вовек не отмоюсь! А чтоб прояснить твою психованную башку, скажу: электростанция — стратегический объект, мы по тому району вообще больше не работаем, ты понял или нет… твою?

Так там был приют? Не видел что-то. Шквальный огонь — видел, приют — нет.

А место для батарей мы, что ли, выбирали? А обломки двух "Торнадо" на посёлок свалить — это как тогда?

Чёрт.

— Подготовьте мне "Шквал", — сказал я. — Без боезапаса. Я сниму парней.

"Шквал" — малый штурмовик. Шестиместник, и если не брать ракет, человек двенадцать на нем увезти можно. Он манёвренней, чем грузовик, а главное — только штурмовик защищён настолько, чтобы выдержать прямой огонь плазменных батарей.

— Хрен тебе, а не "Шквал", — выплеснулось в эфир. — Мы по тому району больше не работаем, ты что, не понял? У тебя…, со слухом плохо? Духу твоего близко там не будет…, на губу сядешь по прилёту……!

— Сам ты…… и…, - отчётливо произнёс я.

В эфире воцарилась тишина.

На базе я посадил леталку возле площадки со штурмовиками — и сразу увидел со всех ног бегущего по полосе Тараса. Надо полагать, механик, как всегда, слушал в своём закутке наши переговоры по снятому со списанной машины волновику. От командного поста тоже кто-то нёсся, но те откровенно запаздывали — скорей всего, не ожидали, что я перейду от слов к делу.

А Тарас вот догадался. Умница.

— Который из "Шквалов" готов? — спросил я его с ходу, вываливаясь из леталки. — Который?

Механик запыхался и тяжело дышал, едва не складываясь пополам после быстрого бега. И первыми его словами, торопливыми, взахлёб, были:

— Не надо, Данилка.

Черные глаза-вишни смотрели умоляюще.

Да что за день сегодня, и впрямь.

— Я могу сам определить. Но это дольше. Который?

— Приказа ведь не было, — тоскливо проговорил Тарас. — Куда ж ты без приказа-то? Не те, свои ведь собьют. Не лезь, Данилка, а? И эти ещё… "поводки" у вас. Пропадёшь же, паря.

— Который?

Не дожидаясь ответа, я направился к штурмовику.

— Не этот, — страдая, словно от боли, сказал механик. — Тот, что слева.

И негромко протянул-простонал мне вслед:

— Данилка-а…

Вот чёрт.

* * *

Я поднял машину, на лету приноравливаясь к тяжёлому ходу штурмовика — сразу после "Стрижа" это чувствовалось особенно остро. И тут же услышал голос комбата в эфире.

— Парень, — произнёс он неожиданно вкрадчиво, — не шали. Погорячились и будет. Ругань я тебе спущу, дело мужское, не такое бывает. А штурмовик — это уже серьёзно, это дело расстрельное, слышишь? Не подводи себя, сажай леталку.

— Сяду, — пообещал я. — Сниму спецназ и сяду. Я не буду стрелять по посёлку, не волнуйтесь.

— Не делай глупостей, парень, — посуровел комбат.

По-моему, он мне не поверил.

Зону ПВО базы я пересёк с замиранием сердца, каждую секунду ожидая нацеленной в брюхо, наведённой по коду опознавателя ракеты — своей ракеты, которая не промахнётся.

Обошлось.

— Перевёл дыхание? — спросил комбат. — Зря. Мне собственный штурмовик гробить не резон. Пока другие возможности есть. Про поводок ты помнишь?

— Я только сниму спецназ.

— Мне без разницы.

— Я сниму спецназ и вернусь!

— Мне без разницы, парень. Я обязан дать сигнал на активацию. При малейшем нарушении приказа. Даже при подозрении на нарушение. Дальнейшее — уже не моя ответственность. Не моя головная боль и не мой выбор.

Очень буднично он это сказал. Буднично и отстранённо. Только слово "выбор" подчеркнул интонацией.

Выбор.