Читаем Отрыв полностью

Я даю назад залп — неприцельный, на авось — и сваливаюсь в штопор. Несколько передних "Ос" вспыхивают брызгами осколков, это на долю секунды дезориентирует остальных. Нет, они меня не потеряли — чересчур умны для этого — но чуть-чуть отрыва я себе отыграл.

Ладно, значит, так и пойдём. Залп — петля. Залп — штопор. Ещё. Рывок. Петля. Залп. Шипят перегревшиеся пушки. И прости меня господи, я уже не знаю, где в этой круговерти верх, где здесь низ.

"Ос", вроде, меньше не стало. И правда, вряд ли я многих сбил. Может, и никого. Повредил — в лучшем случае. А вот рассеять рой мне удалось. Только я не уверен, что для меня это хорошо.

И всё же я пока цел.

Вокруг клубится желтоватый туман, но я понимаю только то, что мне стало хуже видно. Совершенно неожиданно — словно вырос тут за мгновение — на меня вываливается испещрённый камнями склон. Как-то странно вываливается, надвигаясь сверху по диагонали. Уворачиваюсь от него, едва не сталкиваясь с "Осой". Проскочила. С удовлетворением вижу сзади вспышки — несколько ракет поцеловались с горой.

Мелькает мысль — интересно, где сейчас охотники. Не врубиться бы в своих.

Я верчусь, петляю меж склонов, и вдоль всей моей кучерявой траектории глухо рокочут каменные осыпи, спровоцированные ударом воздушного потока, и то тут, то там расцветают взрывами нашедшие свою смерть "Осы". Ракет явно стало меньше, зато теперь эти маленькие смертоносные игрушки выскакивают с самых неожиданных направлений. Мне кажется, что я танцую какой-то сложный менуэт, забыв разучить из него основные па, а наградой выставлена моя собственная жизнь, и от того, сумею ли я угадать следующее движение партнёрши, зависит, кто получит этот приз. Временами я вроде бы даже слышу музыку.

Едва не чиркаю крылом по иззубренному скалистому выступу, и тут же прямо подо мной гремит взрыв. Кувыркаюсь, отброшенный взрывной волной, вою от обжигающей боли в крыле. Чудом миную надвинувшийся карниз. Выравниваю машину.

Ничего, лететь могу. Бифлай — космоатмосферник, он и без крыла летать способен, вот маневрировать эффективно — уже нет. А у меня только ребра стабилизирующие смяты. Ну, не только… Но я ещё вполне. Правда, машину отчаянно тянет вправо, да отчего-то скрипит на зубах непонятно как попавший в герметичную кабину песок. Или это фантом?

Танцор охромел, но и партнёрша подустала. Замедляется дёрганый ритм дикого менуэта. Из последнего виража я не выхожу — выкарабкиваюсь, выволакиваю неуклюже рыскающую леталку со скрипом и скрежетом, насилуя себя, машину и законы физики. И вдруг понимаю, что больше не вижу ракет.

Несколько мгновений я сам себе не верю.

Ещё какое-то время уходит на то, чтобы сориентироваться.

И я ползу на базу, прячась в облачном слое, только теперь обнаружив, что остался без связи — когда она успела выйти из строя, я так и не заметил.

* * *

На базе меня не ждали. И едва не сбили системой противоракетной защиты, не поверив глазам и приборам. Хорошо, что система сработала чётче человека — опознала своего.

Я приткнул леталку поближе к ангару, вышел из слияния и ещё долго сидел неподвижно, глотая текущую из прокушенной губы кровь и тупо глядя на бегущих по полосе людей. Все казалось немножко нереальным.

Первым голову в кабину сунул механик.

— Живой? — спросил он, и такая неожиданно искренняя радость прозвучала в его голосе, что я ошеломлённо поднял глаза. — Вот и ладушки. Сам вылезешь, или помочь тебе?

Не знаю, как он перевёл моё неопределённое мотание головой, но вылезти помог. И очень кстати — шатало меня здорово.

Подбежавший медик суетился с каким-то прибором, все норовил посветить в глаза. Механик отстранил его вежливо, но твёрдо, пробурчал беззлобно:

— Ну, куда ты сунешься? Дай отойтить человеку.

— Не мешайте! — оскорбился врач.

И тут же поинтересовался делово:

— Аппарат повреждён?

— Ну.

— Баранки гну, — выдал медик неожиданно, и резко перешёл на "ты". — Он нейродрайвер, помнишь? Так что мотай-ка в сторонку и дай мне поработать. Булку не забыл?

— Ну, то Булка, — проворчал механик, всё же чуть отодвигаясь. — А мой летун не такой. От "Ос" отбиться — это тебе не фунт изюма.

— Такой, другой, — досадливо поморщился врач, направляя мне в зрачок тонкий мельтешащий луч. — Зовут его как?

— Джалис фамилия, а имя не помню.

— Зато сразу — "мой летун". Даже имени не знаешь.

Мне надоело, что они ведут себя, будто меня тут и нет вовсе, и я сказал:

— Данил.

— Ага, — чему-то обрадовался медик. — Уже неплохо. И что у нас, Данил, болит?

Я повёл плечами, инстинктивно ожидая ощутить боль в раненом крыле — и сообразил, что тут-то и кроется подвох. Потрогал прокушенную губу, счёл это не стоящим внимания и ответил:

— Ничего.

— Ну-ну, — совсем уж развеселился врач. — Чудненько. Ну, раз так, Данил, значит, есть надежда, что вы сами добредёте до лазарета.

— Док! — возмутился механик.

— Тестирование, дружище.

— Док, будь человеком! Он же ещё сам не понял, что живой.

— Этого-то я и боюсь, — буркнул врач.

— Док!

Подвалили летуны, обступили по кругу. Кто-то похлопал меня по плечу, кто-то сказал:

— Ну, молоток.

Василий, один из сегодняшних "охотников", заметил: