Читаем Отряд скорби полностью

— У мистера Уильямса есть предварительное условие, — объявил Карпатиу, прервав перешептывания Планка и Розенцвейга. — Его штаб-квартира будет в Чикаго.

— Но это сузит его возможности, — сказал доктор Розенцвейг, разве не так?

— Конечно, это так, — ответил Карпатиу. Бак посмотрел на Планка, который кивнул ему в ответ.

Генеральный секретарь снова повернулся к Камерону:

— Итак, я предлагаю вам стать президентом и издателем «Чикаго трибюн» —, которую я приобрету у семьи Ригли в ближайшие два месяца и переименую в «Мидуэст трибюн». Редакция по-прежнему будет располагаться в чикагском небоскребе «Зрмбюн». В соответствии с вашей должностью вам будут предоставлены лимузин с водителем и личный камердинер, которых вы подберете сами; а также дом на Северном побережье с домашней прислугой и вилла на Женевском озере в Южном Висконсине. После того как я организую издательскую компанию я совершенно не буду вмешиваться в ваши решения. Вам будет предоставлена полная свобода публиковать любые статьи по вашему выбору.

В его голосе появился оттенок сарказма.

— Разумеется, устои истины и справедливости будут служить там основой для публикации каждого слова.

У Бака было сильное желание рассмеяться вслух. Его не удивило, что Карпатиу может позволить себе подобную покупку, но такой видный человек не мог грубо нарушить правила журналистской этики, становясь владельцем крупнейшего средства массовой информации и оставаясь в то же самое время на посту генерального секретаря ООН, и скрыться при этом за именем издательской компании.

— Вы никогда не сможете отделить себя от этого, — сказал Бак, умолчав при этом о самом главном: Карпатиу никогда и никому не предоставит полной свободы, пока не будет уверен, что обладает полным контролем над этим человеком.

— Это моя проблема, — ответил Карпатиу.

— Но предоставляя мне полную свободу, — продолжил Бак, — вы превращаете меня в свою проблему. Я привержен девизу, что публика имеет право знать все. В таком случае, первый же аналитический материал, который я поручу подготовить или подготовлю сам, будет касаться того, кто является владельцем издания.

— Я приветствую гласность, — ответил Карпатиу. — Нет ничего плохого в том, что ООН будет владеть изданием, посвященным новостям мирового сообщества.

— Но этим изданием будете владеть вы лично?

— Это всего лишь слова. Если для декорума будет удобнее, чтобы им владела ООН, я пожертвую Объединенным Нациям деньги или куплю компанию и подарю ее

— Но тогда «Трибюн» станет органом, который будет представлять интересы ООН.

— Это обеспечит ее юридический статус.

— Но тогда она перестанет быть независимым источником новостей.

— А уж это будет зависеть от вас.

— Вы говорите это серьезно? Вы позволите критиковать вас вашему собственному изданию? Не соглашаться с позицией ООН?

— Я приветствую полную гласность. Мои мотивы чисты, моей целью является мир, а аудиторией — вся планета.

Бак с досадой повернулся к Стиву Планку, хорошо сознавая, что Стив уже доказал свою податливость давлению Карпатиу.

— Стив, ты — его советник по печати! Объясни ему, что у этой авантюры не будет никакого кредита доверия. Никто не станет воспринимать это всерьез.

— Возможно, что первоначально газета действительно не будет восприниматься всерьез, — признал Стив. — Но это будет продолжаться только до тех пор, пока Издательство мирового сообщества не приобретет в свою собственность и все остальные средства массовой информации.

— Таким образом, монополизировав издательское дело, вы ликвидируете конкуренцию, и публика лишится разнообразия источников информации.

Карпатиу кивнул.

— Да, можно сказать и так. Если бы я не стремился к всеобщей гармонии, тут несомненно возникли бы проблемы. Но что плохого в глобальном контроле над информацией, если мы будем двигаться к миру гармонии и единства?

— А где же право на свободу мысли? — спросил Бак. — Где форум для высказывания различных идей? Что произойдет с судом общественного мнения?

— Суд общественного мнения, — ответил Стив, — призывает еще к большим реформам, чем то, что предлагает генеральный секретарь.

Бак потерпел полное поражение и понимал это. Конечно, от Хаима Розенцвейга он не мог ожидать понимания журналистской этики, но на что оставалось еще надеяться, если такой ветеран журналистики, как Стив Планк, мог поддерживать рекламный листок диктатора, хотя бы тот и руководствовался благими намерениями?

— Не представляю, как я мог бы участвовать в подобной авантюре, сказал Бак.

— Я люблю этого человека! — воскликнул Карпатиу, а Планк и Розенцвейг улыбнулись и закивали. — Подумайте над этим. Тщательно обдумайте все. Так или иначе я добьюсь такого оформления с точки зрения закона, чтобы это стало приемлемо даже для вас, и тогда я не соглашусь с вашим отказом. Мне необходима газета, и я получу ее. Я хочу, чтобы ею руководили вы, и я получу вас. Свобода, Бак Уильяме, полная свобода! Как только вы почувствуете, что я вмешиваюсь в ваши дела, вы сможете уйти с этого поста, но сохранить при этом полное жалованье.

* * *