Читаем Отряд скорби полностью

— Конечно, было бы разумнее, если бы ты жил в Вашингтоне. Но держу пари, если ты выдвинешь условие, что остаешься жить в Чикаго, они на это пойдут.

— Нет, я не согласен ни в коем случае.

— Но почему?

— Потому что я хожу в церковь не только по воскресеньям. Мы встречаемся там часто. Я сблизился с пастором. Мы встречаемся почти каждый день.

— И ты не можешь без этого жить?

— Не могу.

— Рей, а если это только временно? Если в конце концов твой пыл угаснет? Я не хочу сказать, что ты лицемеришь или что ты разочаруешься в своем открытии. Просто все новое со временем ветшает. И ты сможешь работать где-то в другом месте, если будешь возвращаться в Чикаго по воскресеньям.

— Почему это так важно для тебя, Эрл?

— А ты не знаешь?

— Не знаю.

— Потому что об этом я мечтал всю свою жизнь, — ответил Эрл. — Когда я был в твоем положении, я ежегодно проходил сертификацию и стремился получить работу пилота при каждом новом президенте.

— Я этого не знал.

— Конечно, ты не знал. Кто станет разглагольствовать, что он из кожи лезет каждые четыре года и видит, как эту работу получают другие. Я буду рад, если хотя бы ты получишь эту работу.

— Уже только по этой причине я бы хотел иметь возможность отказаться от нее.

Эрл даже сел.

— Спасибо и на этом.

— Я вовсе не то имел в виду. Я серьезно.

— Я понимаю, что ты серьезно. Но, по правде говоря, в этом списке есть пара мужиков, которым я не доверил бы даже свою машину.

— Мне показалось, ты сказал, что все они хорошие ребята.

— Просто я хотел сказать, что если не ты, то кто-то другой получит ее.

— Эрл, я действительно думаю, что я не…

Эрл поднял руку.

— Рей, сделай мне одолжение! Не принимай сейчас окончательного решения! Я понимаю, что фактически ты уже все решил, но отложи официальный ответ до завтра, когда ты решишь все на свежую голову.

— Я помолюсь.

— Я понимаю, что тебе это необходимо.

— Так ты категорически запрещаешь мне позвонить экзаменатору?

— Ни в коем случае. Если хочешь подать жалобу, сделай это письменно, по инстанциям, в установленном порядке.

— А все-таки, ты уверен, что хочешь рекомендовать человека, которому не доверяешь?

— Если ты пообещаешь мне не давить на того человека, я тебе поверю.

— А ведь я еще не начал обсуждать эту тему.

— Ну, это просто сумасшедший дом, — покачал головой Эрл.

— Кто получил жалобу?

— Мой секретарь.

— От кого?

— Думаю, что от его секретаря.

— Могу я увидеть ее?

— Нет.

— Дай мне посмотреть жалобу, Эрл. Неужели ты думаешь, что я разорву ее? Эрл вызвал секретаря.

— Франсина, принесите мне запись жалобы из Далласа, поступившую сегодня утром.

Она принесла ему листок с отпечатанным на машинке текстом. Эрл прочел его и перебросил через стол Рейфорду. Там было написано:

Рейфорд положил бумагу на стол.

— Эрл, тебе следовало бы получше сыграть роль детектива.

— Что ты имеешь в виду?

— Тут очень дурно пахнет.

— Ты думаешь, это фальшивка?

— Во-первых, на карточке у моего экзаменатора значилось имя подлиннее (Джеймс, а не Джим), к тому же вспомни, был ли когда-нибудь у экзаменатора секретарь?

Эрл нахмурился.

— Ничего себе звонок!

— Раз мы заговорили о звонке, мне хотелось бы узнать, откуда он поступил. Это очень трудно выяснить?

— Совсем не трудно. Франсина! Пожалуйста, соедините меня со службой безопасности.

— Не мог бы ты попросить ее выяснить для меня еще кое-что, — обратился к Эрлу Рейфорд. — Пусть она позвонит в отдел кадров и выяснит, работают ли в «Панкон» Джим Лонг и Джин Гарфилд.

* * *

— Если вы не возражаете, — сказал Карпатиу, — мне бы хотелось, чтобы к нам присоединились наши друзья.

«Как, уже? — подумал Бак. — Наступил момент объявить о каких-то новостях? В чем же они будут состоять?»

— Это ваше шоу, — сказал Бак, удивившись появившимуся на лице Карпатиу выражению обиды. — Я хотел сказать, ваше совещание. Конечно, приглашайте их.

Бак не знал, было ли это игрой его воображения, но ему показалось, что когда Стив Планк и Хаим Розенцвейг, сопровождаемые Хетти, входили в кабинет, у них были ошеломленные, недоумевающие лица. Хетти поставила стулья по другую сторону от Бака, мужчины сели, а она исчезла.