Многие преподаватели колледжей считают, что школьные углубленные курсы не дают знаний, «эквивалентных» занятиям в вузе. На таких кафедрах студентам не поставят автоматом зачет и не дадут права сразу пойти на более продвинутый курс.

Например, в Стэнфорде баллов за углубленные курсы не дают кафедры английского языка, истории, психологии и биологии (по крайней мере так было в 2006/07 учебном году — самом раннем, за который доступны данные и, скорее всего, до этого тоже). После 2006/07 учебного года перестали засчитывать баллы за углубленные курсы по микро- и макроэкономике.

Однако независимо от ценности для последующей учебы старшеклассники набирают углубленные предметы, потому что, во-первых, деканам, ответственным за прием студентов, нравятся самые сложные предметы в аттестате, а во-вторых, в силу своей высокой сложности эти предметы имеют больший вес в GPA — итоговом показателе успеваемости — и обычно повышают оценку на целый балл — например, четверка «весит» как пятерка. Поэтому в старших классах самые высокие ставки и особенно яростная борьба наблюдаются именно на углубленных предметах и других подобных курсах, например в классах для учащихся с отличными оценками.

Наверное, не стоит удивляться слухам, что самая большая диспропорция между качеством работы дома и в классе — то есть наиболее частое и вопиющее свидетельство того, что домашнюю работу делают родители, — наблюдается именно на углубленных курсах. Дело в том, что цена очень высока, и многие предпочитают не рисковать и не доверяют выполнение заданий детям — ведь они могут напортачить и поскользнуться. В самый сложный период учебы мы встаем на их место и берем проблему на себя.

Школы пытаются бороться с плагиатом, заставляя учеников сдавать задания через сайты вроде turnitin.com, которые сканируют материал на предмет совпадений с уже опубликованными работами. Однако компьютерные программы бессильны, когда в дело вступают родители. Более того, излишне вовлеченным родителям сложно смириться с мыслью, что они — «посторонние» по отношению к ребенку.

Бет Ганьон регулярно видит, как сложно родителям провести эту черту. Она специалист по вопросам брака, семьи и детской психотерапии в Нью-Хэмпшире, и к ней в кабинет приходит множество родителей, которые изо всех сил стараются помочь детям достичь намеченных целей. Они признаются, например, что писали сочинение, когда ребенок поступал в частную старшую школу. Бет с юмором пытается заставить родителей задуматься, перестанут ли они когда-нибудь вступаться за детей. К психотерапевту идут за психотерапией — за решением проблем, и стандартный сеанс выглядит как-то так:

РОДИТЕЛЬ: А я опять за него все напишу!

БЕТ: И сколько это будет продолжаться? Вас не пустят в общежитие. Вы не подходите по возрасту[92].

Пациент обычно смеется и, если все идет по плану, начинает анализировать свое поведение, а затем, может быть, возвращается к реальности и решает поработать над проблемой. Но независимо от того, насколько эффективной оказалась психотерапия, после нее люди снова попадают в мир, где родители чувствуют непреходящее желание любой ценой добиться успеха.

Многие приемные комиссии хотят отобрать абитуриентов, которые проявляют подлинный интерес к их вузу. Когда сам ребенок занят, застенчив или ему просто неинтересно, этот аспект тоже начинают развивать — или подделывать — родители. В 2013 году Ира Гласс, ведущая общенациональной радиопрограммы This American Life на Chicago Public Media, взяла интервью у Рика Кларка, председателя приемной комиссии в Технологическом институте Джорджии. Рик говорит, что он сам и его сотрудники регулярно получают электронные письма и звонки от родителей, которые прикидываются собственными детьми. Это может быть письмо от ученика с благодарностью за визит в вуз, но отправленное с маминого адреса. Или письмо со словами, которые почти не используются старшеклассниками. Или телефонный звонок от матери, изображающей собственную дочь-подростка. На пятнадцатой минуте разговора она забывается: «А если она — ой, в смысле я, — укажу в заявлении больше мероприятий?»[93]

Пора вызывать подкрепление