Третий сдвиг произошел после возникновения движения за самооценку, которое приобрело популярность в США в 1980-х годах. Его адепты утверждали, что мы поможем детям преуспеть в жизни, если будем ценить их индивидуальность, а не результаты[10]. Аманда Рипли в своей книге The Smartest Kids in the World: And How They Got That Way (бестселлер 2013 года по версии New York Times) называет движение за самооценку уникальным американским феноменом.

А четвертым сдвигом стало внедрение примерно в 1984 году организованных детских игр и внеклассных занятий[11]. Так было удобнее составлять расписание: в тот период рекордное количество матерей стали работать вне дома. Из-за этого, а также из-за возросшей надежности детских учреждений дети все реже возвращались после школы домой, и найти место и время для игр и занятий стало сложнее. Начав составлять расписания, родители начали наблюдать за играми, а потом и сами в них участвовать. Когда накопилась критическая масса играющих родителей, оставлять детей дома и позволять им играть без присмотра оказалось под запретом. Детские сады для малышей расширили и стали организовывать внеклассный досуг для старших детей. Тем временем на переломе десятилетий усилились страхи по поводу детского травматизма и связанных с ним судебных исков, что подтолкнуло к перестройке общественных игровых площадок по всей стране[12]. Начала меняться сама природа игры — основополагающего элемента развития ребенка.

Наблюдая за этими и другими сдвигами, исследователи детского развития Фостер Клайн и Джим Фэй в 1990 году придумали термин родители-«вертолеты». Это такие родители, которые «нависают» над ребенком и из-за этого плохо выполняют свою прямую обязанность — подготовить его к самостоятельной жизни[13]. Клайн и Фэй консультировали родителей маленьких детей и держали руку на пульсе важных изменений в американском стиле воспитания в предыдущем десятилетии. Сегодня, четверть века спустя, результаты видны повсюду. Самым старшим представителям поколения, выращенного «вертолетами», приблизительно в 2010 году исполнилось тридцать. Еще их называют поколением Y или поколением миллениума.

В конце 1990-х это поколение начало поступать в вузы, и мы с коллегами в Стэнфорде заметили новое явление — появление родителей в кампусе. С каждым годом становилось все больше родителей, которые выискивали для своих сыновей и дочерей различные возможности, принимали за них решения и разруливали их проблемы — все то, что студенты раньше умели делать сами. Надо заметить, что это происходило не только в Стэнфорде, но и в четырехлетних колледжах[14] и университетах по всей стране, что подтверждали беседы с коллегами из других регионов США. В то время мы с мужем растили наших детишек и не до конца понимали, что сами в своем доме во многом ведем себя как «вертолеты».

Большой бум

Первым поколением, заработавшим ярлык родителей-«вертолетов», стали дети беби-бума[15], родившиеся с 1946-го по 1964 год. Старшая волна поколения миллениума, которым я занимаюсь, — это их дети. Дедушки и бабушки беби-бумеров были убеждены, что «детей надо видеть, но не слышать», а стандартный ответ ребенку звучал так: «Потому что я так сказал». В отличие от своих дедушек и бабушек, а может, как раз в силу такого подхода, беби-бумеры в подростковом и юношеском возрасте отстаивали свободу мысли и права личности, бросали вызов авторитетам и корректировали, а то и низвергали многие основополагающие парадигмы и нравы американского общества.

Конечно, беби-бумеры не были первыми в истории родителями, которые «нависали» над своими детьми. В 1899 году мать генерала Дугласа Макартура переехала за ним в Вест-Пойнт и поселилась в номере Craney’s Hotel, окна которого выходили на академию — оттуда она наблюдала за сыном в подзорную трубу и следила, как он учится[16]. Однако именно 76 миллионов беби-бумеров — крупнейшее на тот момент поколение в истории США — оказались способны быстро задавать тренды, будь то в моде, технологии или педагогике. Наверное, неудивительно, что, став родителями, они сумели изменить саму природу американского воспитания.