Давайте я сразу раскрою карты. Я не просто бывший преподаватель Стэнфорда. Я еще и выпускница Стэнфордской и Гарвардской юридических школ. Я пишу эту книгу не благодаря и не вопреки этим возможностям, а потому что они дали мне знания, и я стараюсь не забывать, что выпавшая мне честь и полученный опыт как помогают, так и мешают проводить анализ. И, как я уже сказала, я мать. У нас с мужем двое детей-подростков — сын и дочь, у которых разница в возрасте два года. Наша семья живет в Пало-Альто, в самом сердце Кремниевой долины. Другой такой улей чрезмерной опеки над детьми на планете найти непросто. Работая деканом престижного университета, я цокала языком на излишне усердных родителей, но за годы размышлений на эту тему постепенно осознала, что не особенно отличаюсь от тех, кого когда-то довольно беспечно отчитывала. Я сама во многом проблемный родитель, героиня этой книги.

Папе с мамой виднее

Сначала наша любовь — это пуповина, сердцебиение, тельце внутри нас. Затем маленькие ручки, поцелуй, кормление. Мы приносим ребенка домой, под надежный кров, и спустя несколько недель радуемся первому зрительному контакту. Мы подбадриваем детей, слыша лепет, из которого складываются первые слова, аплодируем, когда у младенца появляются силы переворачиваться, садиться, ползать. Мы смотрим в будущее и видим сильную конкуренцию, все более сложный мир, который временами кажется знакомым, а временами — совершенно чуждым. Потом мы переводим взгляд на нашего драгоценного малыша и клянемся сделать все, чтобы помочь ему в открывающейся перед ним долгой жизни. Никакие наши советы не научат детей стоять и ходить, пока не придет время, но мы постараемся им помочь.

Мы почти сразу понимаем, что ребенок — самостоятельная личность. Однако нам хочется, чтобы он начал там, где остановились мы, чтобы он встал нам на плечи, чтобы наши знания и поддержка принесли ему пользу. Мы знакомим детей с опытом, идеями, людьми и местами, которые помогут им расти и учиться. Мы хотим, чтобы наши дети стремились к испытаниям и возможностям, которые увеличат их потенциал и шансы в жизни. Мы знаем, как много нужно для успеха в сегодняшнем мире, и страстно хотим защитить детей, направить, во что бы то ни стало быть рядом на каждом вираже.

Многие из нас помнят времена, когда родители мало участвовали в жизни ребенка. После обеда в будни кто-нибудь из них (обычно мать) открывал настежь двери и говорил: «Поди поиграй и возвращайся к ужину». Наши родители плохо себе представляли, где мы и чем занимаемся. Не было мобильной связи, не было GPS. Мы уходили в глубину двора, района, городка, на пустыри, в парки, леса и аллеи, а иногда украдкой забирали с собой книгу и сидели на крыльце. Сегодня детство выглядит совсем не так и у многих молодых родителей ни с чем подобным даже не ассоциируется.

Отцы и матери изменились

Когда, почему и как изменились детство и воспитание? Даже поверхностный взгляд показывает, что сдвигов было много, и в середине 1980-х годов произошли очень важные перемены.

В 1983 году в обществе возникла массовая озабоченность похищениями детей. По мотивам трагического похищения и убийства в 1981 году мальчика по имени Адам Уолш был снят телефильм Adam[2], который посмотрели целых 38 миллионов зрителей (почти рекорд)[3]. Вскоре после этого с пакетов с молоком за завтраком на нас начали смотреть лица пропавших детей[4]. Отец Адама, Джон Уолш, не остановился на этом: он лоббировал в Конгрессе создание в 1984 году Национального центра по делам пропавших и эксплуатируемых детей и создал телепередачу America’s Most Wanted, которая выходила на канале Fox много лет начиная с 1988 года. Так родился наш неутихающий страх перед незнакомцами.

Еще один сдвиг — мнение, что школьники мало учатся, — произошел после публикации в 1983 году отчета A Nation at Risk[5], в котором утверждалось, что американские дети уступают сверстникам из других стран, и обосновывалась необходимость увеличения объема домашней работы. С тех пор федеральные программы, например No Child Left Behind[6] и Race to the Top[7], раздувают культ достижений, делая акцент на зубрежке и учебе ради экзаменов, и это на фоне усилившейся конкуренции со стороны сингапурских, китайских и южнокорейских школьников, для которых такой подход к образованию — норма. Американские дети быстро начали стонать под гнетом домашней работы и делать все возможное, чтобы «выдержать» школу. Об этом рассказывается в вышедшей в 2003 году книге «Doing School»: How We Are Creating a Generation of Stressed Out, Materialistic, and Miseducated Students, написанной преподавателем педагогического факультета Стэнфордского университета доктором Дениз Поуп[8], а также в документальном фильме 2010 года Race to Nowhere[9].