Читаем Открытым текстом полностью

Она снова достала вьетнамский бальзам — посередине баночки образовалось отполированное пальцем углубление — тщательно, как и прежде, натерла виски.

Одна из старушек вдруг соскочила с ящика и почти врезалась в очередь. На нее дружно заорали. Старушка покорно вернулась назад.

— Ошиблась, господи, — она поправила платок и втянула голову в плечи. — Уж больно похожа оказалась, господи…

— Говорят, бананы неважнецкие…

— Представляете номер…

— Ерунда, были бы дрянь — очередь бы давно разбежалась…

— Это не страшно, если чуток зеленоватые, дойдут, их, главное, в темное место положить — дойдут…

В забитое фанерой окошко проник солнечный луч и скользнул по лицам девчонок.

— Пора бы и передохнуть, а то с вечера трясемся, — и как ты, Зинка, можешь дрыхнуть сутками? — Наташа метко швырнула пилотку в Зинку, которая, сцепив пальцы, вытянула руки и громко зевнула.

Машина вдруг резко затормозила. У карабина в углу колыхнулся ремень.

Луч замер и уперся в одну точку над головой Зинки.

Наташа подняла пилотку и стала водить ею по носу разомлевшего Санушкина. Аккумуляторщик оглушительно чихнул и съехал с матраца.

В дверь забарабанили.

Наташа отбросила щеколду, увидела злое лицо лейтенанта и отпрянула, задев коленкой пустое ведро.

— Десант! — лейтенант облизнул губы и зачем-то снял фуражку. Немцы высадили десант!

Санушкин приподнялся, еще раз чихнул и рванул единственный карабин к себе.

— Приготовиться к бою! — лейтенант шлепнул фуражку на голову и куда-то побежал, придерживая рукой полевую сумку.

Вернулся он минут через пятнадцать с охапкой новеньких ППШ. Все это время девчонки, не шевелясь, сидели на своих местах, вслушиваясь в далекие беспорядочные выстрелы. Один Санушкин, завладев карабином, то вылезал на дорогу, то карабкался обратно, каждый раз задевая прикладом ведро.

— Разбирай оружие! — лейтенант уперся сапогом в подножку. — Нашли время для посиделок.

— Мы же из этого стрелять не умеем, нам это разок показывали, и все! — Верочка приподнялась, одернула сбившуюся юбку и вдруг заголосила, прижав ладони к щекам.

— Затихни, дура! — аккумуляторщик сунул карабин в угол и, нагнувшись, вырвал у лейтенанта автомат.

Теперь голосили все. Кто со слезами, кто без слез.

Санушкин выпрыгнул на дорогу и повесил на плечо еще один автомат.

— Генерал идет! — гаркнул лейтенант, выпучив глаза. — Смирно!

В будке стало тихо. Всхлипы затихли, но кто-то продолжал шмыгать носом.

— Выходи строиться, — лейтенант улыбнулся. — Пока есть время, подучу обращаться с ППШ.

— А генерал? — Верочка осторожно выглянула наружу.

— Прошел мимо…

Но на этот раз им не довелось пострелять из автоматов. Колонна свернула на проселок. Потом машина долго тряслась на ухабах, потом была остановка в обезлюдевшей станице, и снова тряска — крепления приемников скрипели и вибрировали, девчонки судорожно цеплялись за ременные петли, но их все равно бросало друг на друга, и они мягко сшибались и отпадали к бортам.

Санушкин так ни разу и не выпустил из рук новенький автомат. Прижал к груди, стискивал пальцами.

К вечеру, проскочив еще одну станицу, на выезде проломили плетень и застряли в вишневом саду.

Девчонки, разыскав шаткую лестницу, рвали спеющие вишни, и как будто не было утренней паники, а всегда был лишь отяжелевший сад, и непрекращающееся пение ошалелых птиц, и одуряющий запах ночной фиалки, и сладко-кислый вкус раздавленных вишен.

А ночью Зинка, прижавшись к Наташе, сбивчиво шептала:

— Нет сил моих… Сегодня пронесло, завтра — кто знает… Не могу, не хочу… Конца войне поганой не видно… Не могу…

Зинка, всхлипнув, помолчала и зашептала снова, и близкий рот ее пах вишней, перебродившей вишней, почерневшей и горькой…

Когда Наталья Петровна вернулась от стены в очередь и вслед за особой шагнула вперед, совсем близко мелькнул высокий колпак продавщицы и отчетливо задребезжали весы под гирями.

Вчера зять брюзжал, а с утра тихий… Ольга, наверное, дала ему накануне выволочку за внезапный отпуск… Им бы поскорее второго завести, а то с такими настроениями зятя и Костик не удержит… У мужиков всегда так — сначала во всем виновата жизнь, а кончается разводом и новой семьей… Вот и наш, может, почву готовит?.. Еще неизвестно, что Ольге напевает… А все же разбередил душу… Бурцева, и того вспомнила…

Зять, откровенно морщась, выслушал о старом здании геологоуправления, о высоких узких окнах, бронзовых люстрах и тяжелых дверях… Потом строго воздел палец и сказал, что именно это был шанс изменить течение жизни… Упущенный шанс… Эпизоды войны, застрявшие в памяти, вдруг по-новому осветили дальнейшую жизнь, все переплелось, перепуталось… Только начни разматывать — никогда не кончишь…

В кабинет заглянул Бурцев. Плечо и рукав вымазаны в известке.

— Наташенька, выдь на минутку.

Она закрыла папку, сверху положила толстый карандаш, откинулась на спинку довоенного стула, затем опять взяла карандаш, раскрыла папку.

— На одну минуточку… Очень важно…

Кто-то в глубине комнаты приглушенно хихикнул…

Она захлопнула папку, нарочно уронила карандаш, встала.

Бурцев, отряхивая плечо, шатнулся в коридор.

В спину ей зашептали:

— Он уже обходной подписал…