Читаем Открытым текстом полностью

Наташа отбросила щеколду и увидела растрепанную Зинку и ошалелого Санушкина с тугим вещмешком, прижатым к груди.

— Еле нашла этого обалдуя, — Зинка сунула вещмешок в угол.

Санушкин пристроился на скатанный матрац, вытянул длинные ноги, задремал.

— Во время движения соблюдать маскировку, — лейтенант заглянул в будку, хлопнул дверью и побежал в кабину. Под окошком блином мелькнула его фуражка.

— Санушкин, лапочка, подвинься, — Зинка стянула пыльные сапоги. Подвинься, тебе говорят…

Рядом с очередью продолжал плакать ребенок.

— Какие нынче дети пошли визгливые, — особа повернулась к Наталье Петровне, сняла очки.

Наталья Петровна расстегнула еще одну пуговицу блузки.

Глаза особы напомнили ей экран телевизора, когда вдруг пропадает изображение, и ничего, кроме ряби… В ту субботу зять смотрел футбол из-за границы, и рябь то и дело выскакивала на экран.

— Теща, вы почему-то снова перешли на оправдания, — зять оттянул майку и стал разглядывать прыщик на груди. — Может, вас испугал мой тезис о бессмысленности вашей жизни? Успокойтесь — любая жизнь оправдана участием, пусть и едва заметным, в той войне… Четыре бесконечных года — это весомо… Но, скажете вы, после была демобилизация, поступление в горный институт, голодные белые ночи, диплом с отличием, работа в геологоуправлении до заслуженной пенсии, а кроме того, рождение дочки, правда, чуть поздновато, а также успешное накопление благ… Вроде бы не к чему придраться… А вот я считаю, что все это было по инерции… Затянувшаяся передышка… Теперь можно вернуться назад… Вам сейчас кажется, что ничего особенного нет в том, что в юности, как опаленный огнем фундамент, лежит война…

Рябь сменилась заставкой, потом замелькали футболисты, но голоса комментатора не было слышно, а лишь гул трибун.

— Возможно, я и ошибаюсь, и причины вашей рядовой, практически безрезультатной жизни лежат гораздо ближе, и они гораздо проще для понимания, но убедите меня в этом, и тогда уже я начну бояться, так как чувствую неуклонное сползание в кем-то вырытую яму… Если бы я знал, что вместе с Ольгой получу квартиру, дачу, машину и героическую тещу, то, наверное, раздумал бы жениться… Не было бы всего — и я, как нормальный человек, полжизни бы потратил на стабилизацию, которая большинству кажется счастьем… Радовался бы поэтапно своим достижениям… Выход — уехать от вас… Но, во-первых, Ольга никогда на это не пойдет, во-вторых, где найти силы начать на пустом месте, да и зачем начинать, когда результат будет такой же?..

Особа вернула очки на нос. Наталья Петровна взяла сумочку в другую руку — занемели пальцы.

Как выразился зять: рядовая, безрезультатная… Но как подумаешь, что и такой могло не быть…

Как только рассвело, колонна машин, обтекаемая беженцами, встала на перекрестке полевых дорог. Образовалась пробка. Надрывались клаксоны, плакали дети, мычал скот.

Наташа с трудом поднялась на затекших ногах, посмотрела в зарешеченное окошко — черные платки, пестрые косынки, мятые шляпы, плоские кепки, а у самой машины — серые одинаковые лица и нагруженные узлами плечи.

Солнце уже тронуло кромку дальнего леса и трубы ближней деревни.

Все девчонки, полулежа вдоль бортов, продолжали спать. Санушкин, положив белесую голову на плечо Зинки, даже похрапывал.

Наташа открыла дверь, и тут же рыжая корова с отломанным рогом потянулась к ней мордой.

И вдруг среди ровного гула моторов жахнул взрыв.

Наташу отбросило внутрь, дверь с размаху встала на место и посыпалось стекло.

Зинка первой, на четвереньках перескочив через Наташу, бросилась к дверям, которые сами раскрылись, и босиком, прикрыв голову ладонями, мимо рыжей коровы кинулась в кювет, забитый беженцами.

Размеренно грохало, по крыше будки стучали комья земли, стекло лениво выкрашивалось.

Наташа, цепляясь за край столика, поднялась и увидела скорчившуюся на полу Верочку — она прижималась к полосатому матрацу, крепко обхватив его руками. Наташа опустилась на колени рядом. Спина Верочки вздрагивала.

Дверь в очередной раз хлопнула, и наступила тишина. Лишь где-то далеко, наверное, в горящей деревне, выла собака.

Верочка продолжала обнимать матрац. Наташа разглядывала свои руки, порезанные осколками.

— Струхнули? — лейтенант заглянул в проем, отряхнул гимнастерку, скрутил цигарку и долго слюнявил ее, прежде чем чиркнуть спичкой.

Наташа отыскала свои сапоги и выпрыгнула наружу. Возле самой машины лежала на боку корова. Из-за уха сочилась кровь.

Беженцы снова шли покорно и размеренно, протискиваясь рядом с замершими машинами.

По одной возвращались девчонки и, не глядя на лейтенанта, лезли в будку. Отшвырнув цигарку, лейтенант обошел корову. Молчаливые люди обгоняли его.

Наташа потрогала рыжую корову за крепкий рог и, толкнув локтем мужика в соломенной шляпе, кинулась вслед за лейтенантом к кабине.

Шофер сидел на подножке и сосал воду из фляжки. Лейтенант вырвал у него фляжку, сделал два судорожных глотка.

Ближняя машина с пробитым осколками брезентом дернулась и тронулась с места, как будто увлекаемая беженцами к далеким спасительным перевалам…