Читаем Открытым текстом полностью

— Диверсант, подохнуть мне на месте! — Зинка обеими руками вцепилась в узкую холодную скобу — дверь натужно сдвинулась.

— От-ста-вить, — лейтенант Ремезов остановился, перевел дыхание. — На следующей станции выгружаемся. Разбудите всех, и чтобы в полном порядке, как полагается, а то у меня ваше кудахтанье на погрузке до сих пор в ушах стоит…

— А что, здесь недавно бомбили? — Зинка, держась за скобу свесилась к лейтенанту.

— Вы что, Коржина, не выспались? — лейтенант развернулся, впечатав каблуки в гравий, и побежал обратно.

— Ясно, бомбили, — Зинка рывком продернула дверь и вдруг заорала во всю глотку: — Подъем! В ружье! Противник справа!

Девчонки разом вскочили, тараща глаза на Зинку. Отсвет пламени буржуйки бился в их зрачках. Они напряженно вслушивались в тишину.

Вагон дернулся, пламя в буржуйке вздрогнуло, мигнуло, стихло.

— Дурила, — Наташа раскрыла вещмешок и сунула туда грязное полотенце, кружку, мыло, завернутое в обрывок газеты.

— За такие шуточки можно и по мордасам схлопотать, — блондинка Настя, которую зачислили к ним в РУК накануне отъезда, натянула телогрейку. Та была ей мала, и красные большие руки торчали из расстегнутых рукавов.

— Ерепенься-ерепенься, — Зинка выдернула из угла свой мешок. Вот попадешь в переделку — по-другому запоешь.

— Чья сегодня очередь карабин тащить? — Верочка намотала на ногу портянку.

— Скоро каждой из нас дадут по медали, — Наташа нечаянно стукнула пустым котелком о печку. — Если, конечно, заслужим.

— Орден тебе выдадут за пустую башку, — Зинка выдернула карабин из ячейки и сунула опять на место. — Или целых два, посмертно…

— Медальку бы заиметь неплохо, — Настя причмокнула пухлыми серыми губами. — Война же все равно когда-нибудь кончится… Выйду замуж, обязательно за боевого офицера, рожу маленького, будет медалькой играть…

— Кому такое фуфло нужно!

— Сама фуфло!

— Как тебе, Зинка, не стыдно. И что ты ко всем привязываешься? Угомонись…

— Что вы там, уснули? — продавщица бухнула на весы связку бананов, заколдовала гирями.

— Разморило, — Наталья Петровна подставила сетку.

— Сдачу-то возьмите, — продавщица высыпала на грязную тарелку мелочь.

Наталья Петровна не считая спрятала сдачу в кошелек.

Очередь все туже захлестывала прилавок.

Наташа онемевшими пальцами стянула наушники, расписалась в журнале, поднялась на затекшие ноги и наткнулась на Зинку. Лицо Зинки было в багровых пятнах — наверное, опять тошнило. Зинка пропустила ее к выходу и сама уселась на освободившееся место.

Наташа, держась за поручни, спустилась и, запрокинув голову, вдохнула на полную силу.

Сквозь маскировочнцю сеть и листья ближней березы угадывалось светлеющее небо — тусклые звезды подмигивали — то ли вздрагивала маскировочная сеть, то ли Наташу пошатывало.

— Слышь, тяжелая долбает, — лейтенант остановился рядом с ней, закурил. — Теперь фрицам драпать без остановки до Берлина.

Наташа опять посмотрела на тусклые звезды, прислушалась. Совсем рядом выводил коленца соловей, и сквозь его трели пробивался назойливый звук морзянки.

— До Берлина еще далеко, товарищ лейтенант, — Наташа пошла, хлюпая сапогами в росистой траве, остановилась. — Добраться бы сначала до Киева и Минска, а там — и Берлин.

— Ох, и молотят их сейчас наши, ох, молотят…

Соловей примолк на минуту, чтобы дать послушать лейтенанту далекую призрачную канонаду, и завелся снова.

Мимо березы с ободранной корой пробежал старший радист, что-то прошептал лейтенанту, и они вместе побежали в сторону замаскированной РАФ.

Наташа обогнула палатку. Возле куста, зевая и поеживаясь, стояла Настя, обхватив карабин, словно полено. Увидев Наташу, она зевнула, передала карабин, шагнула к палатке и, подавшись вперед широкими плечами, нырнула под брезент на нагретое Зинкой место.

Наташа вернулась к машине. В открытую дверь была видна спина Зинка, а чуть сбоку — бледный профиль Верочки.

Кончались четвертые сутки непрерывного дежурства.

Наталья Петровна протиснулась напрямик через очередь, выдернула застрявшую сетку и остановилась передохнуть у стены. Ящики, на которых сидели старушки, были пусты.

— Счастливая, — донеслось из очереди.

Наталья Петровна опустила сетку с бананами на ящик.

Теперь бы только дотащиться… Виски опять ломит… А все же какое это глупое слово — счастливая… Да и есть ли оно вообще на свете — счастье?.. Глупое, самозабвенное счастье… Когда кончилась война, было настоящее счастье, но ведь одно на всех… А вот свое, хотя бы малюсенькое, но свое… Неужели так и нечего вспомнить?.. Быть такого не может… А та ночь, мелькнувшая случайной искоркой…

— Я тебя люблю, понимаешь, люблю! — он вдруг придвинулся к ней, забавно выпятил нижнюю губу и замер.

Она его поцеловала. Он ответил неуверенно и вяло.

— До завтра, — она встала и попыталась выдернуть руку из его сухих ладоней.

— Я как только увидел… Как только… Понимаешь?.. Это до самой смерти…

Она не дала ему договорить, еще раз поцеловала и убежала по лунной аллее в корпус. Всю ночь пролежала не раздеваясь, а утром собралась и тайком уехала.