Читаем Отчаяние полностью

– Дайте мне договорить. То, что сейчас запущено в суперкомпьютерную сеть, – просто вычисления «в лоб». Мне хотелось оставить за собой честь нанести последний штрих. Перепроверить, свести результаты воедино и написать итоговую статью, доступную пониманию любого читателя. Но все это тривиально. Теперь я уже точно знаю, как интерпретировать полученные результаты. И… – Она забарабанила по клавишам, проверила, что получилось, и отложила ноутпад в сторону, – Только что я автоматизировала весь этот процесс. На прошлой неделе я получила от матери экспериментальную версию Каспара – возможно, он опишет окончательные результаты так гладко, как никогда не сумела бы я сама. Так что выживу ли я, нет ли, окажусь ли между жизнью и смертью – к шести часам утра в пятницу статья будет написана. И направлена в сети без ограничений доступа. Копии будут разосланы также всем до единого преподавателям и студентам физических факультетов каждого университета планеты, – Лицо ее озарилось откровенно ликующей улыбкой, – Что теперь предпримут антропокосмологи? Начнут убивать всех физиков на Земле?

Я взглянул на де Гроот. Она была мертвенно-бледна, губы крепко сжаты.

– Да что вы оба скисли, черт вас возьми? Я просто стараюсь предусмотреть все возможные варианты развития событий.

Она закрыла глаза. Дышала прерывисто – и все-таки улыбалась. Я бросил взгляд на монитор: температура 40,9.

Город остался позади. В окнах санитарного фургона маячили лишь наши отражения. Машина двигалась мягко, ехали в молчании – только мотор урчал. А потом – звук. Будто сквозь далекие буровые скважины дышат сами рифы. Да нет, это же рокот подлетающего самолета!

Мосала потеряла сознание, но приводить ее в чувство никто не пытался. Мы подъезжали к месту встречи, и я поспешил выбраться из фургона – снять приземление. Не то чтобы взыграли остатки профессионализма – нет, просто я обещал. Самолет вертикально спустился метрах в сорока-пятидесяти от нас. Серый фюзеляж освещен только лунным светом; работающие двигатели взметали тучи мельчайшей известковой пыли. Как хотелось насладиться этими мгновениями триумфа! Но вид спускающегося ниоткуда в кромешную тьму великолепного военного лайнера поверг меня в уныние. Приди за ней корабль, меня, наверное, охватили бы точно такие же чувства: внешний мир крадется на цыпочках, забирает своих и спешно ретируется. То, что пришло к ним в руки, анархисты могут уже не выпустить.

Первыми спустились на землю двое в офицерской форме, с оружием на портупеях – но, может, они врачи? Отвели в сторону местных медиков, принялись совещаться. Голоса их утонули в реве реактивных двигателей; стоящий самолет все еще гнал сквозь моторы охлаждающую струю воздуха. Потом появился хрупкий молодой человек в помятом костюме. Выглядел он измученным, казалось, происходящее совсем сбило его с толку. Чтобы узнать его, мне понадобилось несколько секунд: муж Мосалы, Макомпо.

Де Гроот кинулась ему навстречу; они молча обнялись. Я стоял позади. Она повела его в фургон. Я отвернулся, глянул вдаль: вокруг – серебристо-серый рифовый известняк, точно вспененная поверхность неправдоподобно спокойного океана; сверкают в лунном свете рассеянные тут и там минералы-примеси. Когда я снова повернулся к фургонам, солдаты уже несли привязанную к носилкам Мосалу к самолету. Следом шли Макомпо и де Гроот. Вдруг накатила смертельная усталость.

Спустившись со ступенек, де Гроот подошла ко мне и прокричала:

– Вы летите с нами? Они говорят, там всем хватит места.

Я задумчиво смотрел на нее. Что держит меня здесь? Мой контракт со ЗРИнет предусматривает съемки материала о Мосале, а не о падении Безгосударства. Лететь мне запретило невидимое насекомое; но, если я все-таки улечу, неужто бандиты об этом узнают? Глупый вопрос: военные спутники без труда заснимут в инфракрасном спектре отпечатки пальцев любого, кто рискнет выйти из дому, даже разговор прочтут по губам. Но сбить самолет – и пустить все насмарку, да еще карательные меры на себя навлечь – в наказание одному-единственному строптивому журналисту? Да нет, не станут они.

– Я бы с радостью, – ответил я, – Но здесь есть человек, которого я не могу оставить.

Де Гроот кивнула – какие там еще нужны объяснения? – и с улыбкой пожала мне руку.

– Что ж, удачи вам обоим. Надеюсь, скоро увидимся в Кейптауне.

– И я надеюсь.

За всю обратную дорогу до больницы оба врача не проронили ни слова. Наверняка их тянуло поговорить о войне; но не при иностранце же. Не вполне доверяя незнакомой технике, я поспешил просмотреть отснятый материал и отправил на свой домашний компьютер.