– Вы здесь чужой. И не имеете ни малейшего представления, что мы можем выбирать, а что – нет. Что ж, по-вашему, мы тут двадцать лет строим утопию? Пребываем в блаженном неведении? Тешнм себя сознанием, что наша положительная кармическая энергия оттолкнет любого захватчика?

Она с яростью принялась снова втирать мазь.

– Нет, – ошеломленно протянул я, – Я полагаю, вы готовы защитить себя. Но на этот раз на стороне ваших врагов перевес в технике. Серьезный перевес.

Пристально глядя на меня, она разматывала бинт.

– Послушайте, что я скажу. Потому что повторять я не стану. Когда придет время, вы уж на нас положитесь.

– В чем?

– В том, что мы знаем лучше вас.

Я невесело усмехнулся.

– Всего-навсего.

Я свернул в ведущий к палате Мосалы коридор и увидел беседующую с двумя охранниками де Гроот. Говорила она вполголоса, но была заметно взволнована; заметив меня, помахала рукой.

Я ускорил шаги.

Когда я подошел, де Гроот молча вынула ноутпад и нажала кнопку. На экранчике появилось лицо диктора новостей.

– Новости последнего часа с острова ренегатов «Безгосударство». Оккупировавшая островной аэропорт горстка воинствующих анархистов только что ответила согласием на просьбу южноафриканской дипломатии о срочной эвакуации двадцатисемилетней Вайолет Мосалы, лауреата Нобелевской премии, участницы вызвавшей бурную полемику конференции, посвященной столетию со дня смерти Эйнштейна, – На заднем плане под портретом Мосалы вертелся стилизованный глобус: крупный план Безгосударства; потом – очертания Южной Африки, – Оснащенные устаревшим медицинским оборудованием местные учреждения здравоохранения не в состоянии поставить точный диагноз, но состояние Мосалы оценивается как угрожающее. Источники в Манделе сообщают, что президент Нчабаленг направила анархистам личное послание и буквально минуту назад получила от них ответ.

Я сгреб де Гроот в охапку и, оторвав от пола, на радостях закружил по коридору. Охранники поглядывали на нас, по-детски хихикая. Может, по сравнению с вторжением победа наша – крошечная, зато это первое радостное событие за довольно долгое время.

– Хватит, – мягко урезонила меня де Гроот.

Я остановился, отпустил ее.

– Самолет сядет в три, – сказала она, – В пятидесяти километрах к западу от аэропорта.

Я наконец отдышался.

– Она знает?

Де Гроот покачала головой.

– Я ей еще ничего не говорила. Она спит; температура все еще высокая, но вверх пока не лезет. Врачи не знают, как дальше организм будет реагировать на вирус, но в санитарном самолете могут привезти препараты на случай наиболее вероятных осложнений.

– Теперь меня по-настоящему беспокоит только одно, – сосредоточенно проговорил я.

– Что?

– Зная Вайолет… Когда она услышит, что мы провернули за ее спиной, может отказаться лететь – из чистого упрямства.

Де Гроот как-то странно посмотрела на меня – будто пытаясь понять, шучу я или нет.

– Если вы действительно так думаете, тогда вы совсем не знаете Вайолет, – ответила она.

26

Я сказал де Гроот, что немного посплю и вернусь к половине третьего. Хотел пожелать Мосале счастливого пути.

Акилл, как оказалось, уже выписали. Я отправил сообщение с просьбой как-нибудь проявиться, вернулся в отель, умылся, сменил опаленную лазером рубашку. Обожженная кожа онемела, будто чужая, – местная анестезия творила чудеса. Я чувствовал себя совсем разбитым, однако душу переполняло ликование; до того был взвинчен, что на месте устоять не мог, не то что спать. Скоро одиннадцать, но магазины были еще открыты. Я вышел из отеля, купил еще одну портативную камеру и отправился бродить по городу, снимая все, что попадется на глаза. Последняя мирная ночь в Безгосударстве? Настроение уличной толпы ни в какое сравнение не шло с воцарившейся в отеле атмосферой осады, и все же напряжение ощущалось. В воздухе витало предчувствие беды – как в Лос-Анджелесе, когда объявляют о возможном землетрясении (однажды мне довелось при этом присутствовать; оказалась ложная тревога). Заметив наведенный на них объектив камеры, люди отвечали любопытными, даже подозрительными взглядами, но никаких признаков враждебности не выказывали. Кто знает, может, я шпионю в пользу наемников? А впрочем, если и так – ну еще один экзотический штришок, им-то что, в конце концов?

Остановившись в центре ярко освещенной площади, я пробежался по сетям новостей. Пресс-конференции Буццо так и не дал, своей ошибки не признал – возможно, узнав, что с Мосалой, воспринял наконец всерьез исходящую от экстремистов угрозу и передумал. По поводу событий в Безгосударстве все, точно сговорились, несли несусветную чушь; ничего, скоро ЗРИнет всех обставит, объявив о действительных причинах оккупации. И даже если Мосалу удастся спасти, организаторам бойкота истина может выйти боком.

Воздух был напоен влагой; стало прохладно. Глядя на нависающие над планетой спутники, я все пытался осмыслить очевидный факт: я – на искусственном острове в Тихом океане; надвигается война.