Читаем От грозы к буре полностью

— Стал бы я про тебя мерзости петь, — возмутился воевода. — И другому, если услышу, рот сразу заткну. Нет, старина, песня хорошая. Там, конечно, не все про тебя, но имеется кое-что. Костя, то есть князь, говорил мне как-то, что твое имя падающую звезду означает?

— Ну, так, — подтвердил заинтригованный ведьмак.

— Значит, и про тебя тоже там поется. Точнее, про звезду, что сорвалась и падает. Я бы сегодня спел, только сейчас не в духе.

— Не в духе, говоришь, — хмыкнул Маньяк. — Тогда на князя нашего полюбуйся. Глядишь, духа и поприбавится.

— А что с ним? — озабоченно переспросил Вячеслав, пристально вглядываясь в мирно посапывающего Константина.

— Разве сам не видишь? — уточнил ведьмак.

— Да нет. Князь как князь. Жив, здоров и довольно-таки упитан. А что случилось-то? — перешел воевода на заговорщический шепот.

Маньяк, разочарованно вздохнув, только рукой махнул.

К Ростиславлю они добрались лишь к вечеру следующего дня. Николку Панина довезли живым. Доброгнева, хозяйничавшая подле остальных тяжелораненых, уже во время первого осмотра раны сказала, что жить парень будет.

— Через месяц уже вставать начнет, — добавила она уверенно.

А еще через двое суток к князю заглянул ведьмак. Чуть ли не все это время он неотступно бродил следом за Вячеславом, упрашивая его еще один разок, самый последний, спеть ему полюбившуюся песенку. Канючил до тех пор, пока замордованный воевода не выдерживал и вновь затягивал:

Ко второму вечеру он и сам уже подпевал Славке, особое старание вкладывая в строки «про себя»:

К князю он заглянул, уже будучи полностью экипированным для дальней дороги домой.

— Попрощаться зашел, — пояснил деловито. — Дел скопилось немерено, а я тут с тобой валандаюсь.

— Спасибо тебе, дружище, за все, — тепло произнес Константин.

— Да ладно уж, — проворчал Маньяк, старательно пряча довольную ухмылку.

— А за то, что Николку Панина живым довез, особое спасибо, — продолжил князь, в глубине души понимая, что если тот собрался уходить, значит…

«Да ничего это не значит!» — резко одернул он сам себя, но любопытство взяло верх, и он заговорщическим шепотом уточнил:

— А я сильно того?.. Ну, посветлел? — пояснил он, глядя на Маньяка, почему-то крайне изумленного этим вопросом.

— Ну и напарничка мне Всевед послал, — вздохнул тот. — Хошь — плачь, а хошь — смейся от бестолковости такой. Это ж не я парня живым довез, а ты сам! — возмущенно заявил он, после чего черед удивляться пришел для князя.

— То есть… как это я?

— А вот так. Он же в тот вечер, после того как его растрясло в дороге, даже не одной ногой в скудельнице стоял — он вовсе в нее забрался. С головой. Марена таких обратно никогда не выпускает.

— А-а-а… я чего? — осведомился князь.

— А ты его за шиворот оттуда выволок. Ха, видали остолопа! — возмущенно продолжал ведьмак, пользуясь тем, что никого поблизости не было. — Спрашивает меня — сильно ли он посветлел?! Да ты гляделки-то свои протри! С тебя жар пышет, как с солнышка в полдень летний! И сияешь ты, как оно на Купалу! Если не ярче, — задумчиво добавил он, глядя на князя, будто и впрямь сравнивая, кто из них дает больше света.

Затем еще пару секунд он с удовлетворением разглядывал обалдевшего от такой сногсшибательной новости Константина, после чего, вздохнув, заметил:

— Рот-то закрой. Ты бы еще палец туда сунул. Стоишь тут, как дите малое, зенками хлопаешь, а ты все-таки князь. Понимать должон, ну и… вести себя, как подобает.

Прочитав последнюю нотацию, ведьмак одобрительно кивнул сам себе и вразвалку направился к выходу.

А рот князь, несмотря на дружеский совет, закрыл не сразу.

* * *