Читаем Остров Бога полностью

"Ирония призвана восстановить то,  что разрушил пафос".

 Станислав Ежи Лец.

Люди ходят, бродят, прислоняются к Стене, говорят с ней, делятся тоской и проблемами: дочь  дура, сын, кот облезлый, сватается к гойке*, печень болит и жена ноет, ноет. Проблемы душат евреев. Евреи жалуются Богу. Все разные, все озабоченные, все немножечко похожи друг на друга. А мне больше всех, всё равно, нравится Давид.  На нём обтрёпанный чёрный, естественно, костюм, кошмарная застиранная мятая рубашка и шляпа, о которой можно сказать одно – беда, и нос у него красный, как положено.  Да и сам Давид мятый, застиранный, всклокоченный многодетный неопределённых лет еврей.

Но он нравиться, конечно, не за это. Когда мы познакомились, у Давида был свой бизнес - он торговал ниточками Бабы Сали. Это такие красные тоненькие шерстяные верёвочки, которые суеверные евреи и еврейки повязывают на руки от сглаза, что конечно «эмуна тфела»- вера во второстепенное, пошлое суеверие, иначе говоря,   по сути  « мерзость народов», « чужое служение». Вот какие строгие слова говорят по этому поводу, а делают, конечно, наоборот. Слаб человек! А ведь за амулеты в старину карали беспощадно - смертью. Но народ развратился, стал плевать троекратно через левое плечо, хоронить на новых кладбищах прежде людей петухов, ну а курицу, если она кукарекнет случайно, как петух, что со всяким бывает, вообще рекомендовали резать беспощадно.

Так вот в один несчастный день, новый и что по- настоящему странно, верующий мэр Иерусалима, отобрал у Давида его скромный  «ниточный» бизнес. На его месте возник нахальный  молодой лоточник, то ли из конкурирующей ветви хасидизма, более близкой сердцу градоначальника, то ли более чисто одетый, а может быть просто ещё более нищий, чем Давид. Что за люди эти хасиды! Спорят о таких вещах, которые иначе чем «авода зара», чужое служение, и называть то нельзя. В первые дни после этой трагедии мне было больно смотреть на Давида, на его запотевшие от слёз очки, и я начал подавать. У многих народов, у всех я думаю народов, милостыня вещь душеспасительная, но только у евреев она носит такой универсальный характер и закреплена законодательно. Ты не просто «можешь» дать цдаку - милостыню, нет, ты обязан дать! Оказание милосердия бедному, считается равным, даче займа, самому Богу (Пр. 19:17).    Куда уж больше! Ну, а то, что все мы Его должники и так понятно. Что должны? Ну, хотя бы наши души. Этот долг мы вернём точно, я гарантирую.

Дошло до, того,   что некий законоучитель признал полезной, даже симуляцию убожества - это, мол, порождает милосердие в наших очерствелых сердцах.

Давид подходит ко мне, широко улыбаясь, обхватывает меня руками, как утопающий, подвернувшийся ему плавающий предмет и быстро, быстро расспрашивает о семье, о работе, о доходах. Он водит меня от цадика до цадика и везде выпрашивает  для меня благословения. Они благословляют, я жертвую. Как-то раз я обнаружил, что забыл кошелёк в машине и Давид всё равно повёл меня по привычному кругу: очередной цадик-святой человек, потом следующий, ещё один.

*Гой, гойка - не еврей, не еврейка

Мне было неуютно. Я что-то шептал гнусаво о забытых где-то деньгах, но никого это не интересовало: ну обнищал человек, разве это повод лишить его доброты?

Есть две известные стены на свете. Одну видно из космоса, вторая теряется на фоне нависающего  над ней «Золотого купола скалы». Памятник упорству и трудолюбию, в каком-то смысле памятник «китайскому национальному страху», и просто, слепок времени, губка, впитавшая потоки слёз, шёпот раскаяния и стон идущий от самой  засердечной бездны, когда искупительная жертва не принята.   Тысячелетия мы молимся лицом на восток, на востоке Иерусалим, в Иерусалиме Стена... Со всех сторон века и века на это место обрушивается сила миллионов  ищущих  душ и впитывается в камни, в желтые камни уходящие к небу – пять рядов  в грядущую вечность, девятнадцать   рядов, туда к сердцу земли, в убежавшие века.