Читаем Особый контроль полностью

— Лично я бы вас вовсе не трогал. Вы мне крайне отвратительны, поскольку не интеллигент и подлец.

— Седой ваш — “интеллигент”, — прошептал Лаптев и потрогал бородавку.

— Седой, по крайней мере, натура совершенно цельная. Крут он, верно, но товарищ — настоящий. Впрочем, мы отвлеклись. Я здесь — лицо официальное и, в отличие от вас, даже выборное. И отпустить просто так, увольте, не могу.

— Чего же вы хотите? — Лаптев хотел еще добавить, что вчера от страха на него напала неудержимая икота, что валерьянка ни от чего не помогла, что не гасил свет и промучался добрую половину ночи бессонницей. Пришел на работу ни свет ни заря — а вчера дома накричал на девочек… И вообще приходится просить у того самого гнилого интеллигента, всю породу которых всегда в душе ненавидел… И боялся. Но — смолчал.

— Во-первых, списки, — сказал Приват, раскручивая свое кашне.

— Но я же сказал вчера: их у меня нет.

— Это не так. Не надо лгать. Пока что их действительно нет, но ваши подчиненные составят их не более чем за неделю.

— Сомневаюсь, данные утрачены…

— Я знаю, — ответил Приват, — смотрел. Надо будет — поможем. Люди у вас работают хорошие.

— Ладно, — согласился Лаптев, старательно не додумывая до конца свою мысль — чтобы Приват ее не подслушал.

— Позвоните сейчас же.

Лаптев помялся, но позвонил и отдал все необходимые распоряжения. Приват чуть усмехнулся:

— Вот так.

Валентин Семенович увидел, как слово “СПИСКИ”, такое неистребимое и отчетливое, исчезло — точнее, распалось на сетку прожилок.

— Видите, как просто? — спросил Приват. — А вы ножом, кислотою… Вы бы еще, извините, динамитом…

— А остальное? Ну, протокол…

— Протокол останется. Навсегда. Теперь второе. Соберите все разметки, которые вам дал Кочергин.

Лаптев рот раскрыл — но тут же решил, что это еще не самое страшное, и выложил на середину стола несколько листков.

— Жгите, — приказал Приват.

Бумаги горели в пепельнице минуты три — не более. Несколько лоскутков сажи пролетели по кабинету — Лаптев их поймал и препроводил в урну.

— Теперь третье, — сказал Приват, — вчера тот внезапный звонок нарушил э-э… процедуру и еще привел к некоторым нежелательным последствиям. Дабы не усугублять положение, вам надлежит пойти к председателю горисполкома и объяснить, что в его планы вкралась ошибка.

Валентин Семенович вообразил, как входит в кабинет со светлыми панелями и втолковывает “Самому”, что затея с ускоренным разворачиванием строительства на кладбище — проявление элементарной некомпетентности, головотяпство и бездушие… — и затрясся, смеясь и стеная.

— Не надо так нервничать, — посоветовал Приват, — мало ли какие ошибки бывают. Главное — их вовремя осознать, исправить и не повторять.

Валентин Семенович, все еще вздрагивая, нацедил воды и выпил полстакана. Помолчав, спросил:

— Вы что, серьезно?

— Я совершенно серьезно. Ошибка ваша — и вам ее исправлять. Через это надо пройти. Поработаете хоть раз на совесть.

— Я не пойду.

— Будьте благоразумны. Вы что, предпочитаете, чтобы мы вас всю оставшуюся жизнь мучали?

— Да на мне-то вы что повисли? Я-то здесь при чем? Он что, спрашивал у меня, можно ли строить и что строить? Советовался? Нормами хотя бы интересовался? Объявил — и все! И не перерешит, а меня выпрет!..

Выкрикивая это, Лаптев в то же время понимал, что обязан был еще две недели назад убедить начальство либо не затеваться с этим комплексом вообще, либо ограничиться самым минимумом. Тогда все кончилось бы, наверное, тем, что “Сам”, возможно, и выругав Лаптева, избрал бы какой-то компромисс. Но сказать это сейчас, добиваться отмены решения, в выработке которого участвовал и Лаптев, то есть дергать начальство как мальчишек, — это казалось Лаптеву совершенно невозможным.

— Пожалуй, Василий Андреевич прав, — произнес Приват, не отрываясь от лаптевских глаз, — вам уже не дано…

— Можно, я лучше что-то другое? — попросил Лаптев, — может, на Солонцах что-то сделать? Воду? Цветочки? Я могу и деньгами…

— Обойдемся, — бросил Приват и встал, — а шанс свой вы упустили. Наверное, последний.

— А может… Вы сами председателю скажете? А я — я заболел… У меня рак, — и Лаптев для убедительности даже схватился за щеку.

— Рак? Это неплохо придумано… — после паузы странным голосом сказал Приват, — души нет, так пусть хоть тело погрызет…

И начал медленно истаивать в воздухе.

Но вдруг вновь появился и, глядя прямо в перепуганные глаза Лаптева, пообещал:

— Скоро появятся ваши родители… И с ними еще кое-кто… И исчез.

Лаптев подождал, потом снял трубку — намеревался вызвать машину, чтобы срочно ехать в поликлинику. Но оба телефона, и городской, и внутренний, не работали.

Обуреваемый страшным предчувствием, Лаптев бросился к двери. Но ручка, едва он к ней прикоснулся, отлетела, а могучий несокрушимый замок оказался запертым.

Дрожащими руками Лаптев вставил ключ, повернул — и бородка ключа с легким хрупаньем срезалась.