— Не говорите чепухи! — набросился на солдата лейтенант Вендель. — Кто поверит, что вы испугались операции! Ерунда!

Я сделал знак Венделю, чтобы он замолчал, и стал дальше расспрашивать солдата. Ихас рассказал, что несколько лет назад его старший брат умер во время операции почек.

Узнав это, я отослал солдата обратно на гауптвахту.

— Вы сейчас были у родителей Ихаса. Как они живут? — спросил я лейтенанта.

— Думаю, что они всю жизнь проработали поденщиками. В кооператив, по-видимому, вступили только в этом году…

— Словом, простые, малограмотные люди, не так ли?

— Думаю, что совсем безграмотные.

— А Ихас?

— Он окончил четыре класса средней школы.

— Видите, товарищ лейтенант, теперь нельзя не поверить, что Ихас перепугался насмерть и убежал в страхе домой.

— А я все равно не верю. Тогда он мог бы вернуться в казарму.

— Представьте себе его положение, — начал я объяснять Венделю, — в полку он в течение нескольких недель спорил с врачом, не соглашаясь на операцию. Потом все же согласился, но, когда приехал в госпиталь, смелость ему изменила. Он и так боялся операции, а тут еще вспомнил о смерти брата в больнице. Возвращаться в полк он боялся, так как врач снова отослал бы его в госпиталь. Вот он и приехал домой, где пробыл двое суток. Вы же сами мне докладывали, что, когда вы вошли к Ихасам в дом, на парне была военная форма по всем правилам.

— Выходит, Ихаса следует выпустить с гауптвахты? — спросил меня лейтенант.

— Наказать его мы накажем. Но справедливо и не сейчас, когда ему немедленно нужно сделать операцию. Только на этот раз мы его уже не отпустим в госпиталь одного. Дадим Ихасу сопровождающего, который доставит его в госпиталь и расскажет там дежурному врачу о том, что парень очень боится операции.

На следующий день я направил солдата в госпиталь с сопровождающим.

Вечером того же дня я возвращался домой вместе с лейтенантом Секерешем. Мы оба старались говорить о чем-то постороннем, не имеющем никакого отношения к службе.

И только когда я остановился у ворот своего дома, Секереш неожиданно сказал:

— Вендель с такой убежденностью доказывал нам, что с Ихасом только так и можно было поступить — послать его в госпиталь на операцию!..

Я молча улыбнулся.

«САТАНА НЕ ДРЕМЛЕТ!»

После упрека в том, что я не интересуюсь личной жизнью офицеров, я стал больше внимания обращать на их запросы. Приглядевшись поближе к жизни офицеров, я понял, что до сих пор представлял их быт в более розовых тонах, чем следовало бы. Раньше, сам не знаю почему, мне казалось, что взводные офицеры — солдаты до мозга костей. Я думал, что, если сказать любому офицеру, что ему два года придется жить вдали от семьи, то этот офицер ответит мне только так: «Слушаюсь! Я прекрасно понимаю, что это мой долг!»

На самом же деле все выглядело несколько иначе. Почти у всех офицеров были семьи, была личная жизнь с множеством ежедневных мелких или крупных забот. И не всегда офицер понимал, почему та или иная его просьба, казавшаяся ему очень обоснованной, отклонялась, а это порой вело к нарушению дисциплины. Случалось, я даже не знал, что мне делать, так как не все и не всегда можно решить одними приказами, особенно если офицер действительно оказывается в чем-то ущемленным.

Должен признаться, что в отношении Балайти Секереш был абсолютно прав. Жизнь у Балайти была явно не мед: как-никак два года без семьи. Каждые две недели садись на поезд и тащись домой, а рапорт о получении квартиры два года лежит в штабе без всякого движения. Жена Балайти сначала ругала мужа за его непрактичность, а когда ей это надоело, сама взялась за решение квартирного вопроса.

На прошлой неделе она пришла ко мне на квартиру и без лишних разговоров изложила суть дела:

— Товарищ капитан, скажите, пожалуйста, когда мы наконец получим квартиру?

— Я уже говорил вашему мужу, что, возможно, этой осенью.

— Словом, квартиры нам нет, — закончила она.

Мы беседовали довольно долго. Она рассказала мне, что до сих пор терпеливо ждала, понимая, что квартиры на дороге не валяются, но теперь считает, что за такой долгий срок все же можно было бы найти способ удовлетворить их просьбу.

— Я знаю, — продолжала женщина, — что дать квартиру каждому — задача трудная, но ведь нужно же учитывать и то, что мы с мужем вот уже два года живем врозь. Мне кажется, у вас должна быть какая-то очередь на квартиры, — сказала она, а затем вежливо добавила, что после такого долгого ожидания не верит, что мы в состоянии ей помочь.

Я, к сожалению, ничем не мог обнадежить ее, так как к решению квартирных вопросов я не имел никакого отношения.

Жена Балайти, попрощавшись со мной, ушла. А через несколько дней она явилась снова, но на этот раз уже не одна, а с мужем.

— Я нашла для нас квартиру, товарищ капитан! — не без гордости заявила она прямо с порога.

— Вы шутите, — ответил я. — Я знаю все квартиры в гарнизоне, но ни одна из них не освобождается.

— Вы полагаете, что мы должны ждать, когда квартира освободится? Ну уж нет! Хватит, мы свое переждали!

Я с любопытством ждал, что она мне скажет дальше.