— А я долго боялся танков, — заговорил Балог. — Я участвовал в учениях, мы сидели в обороне, а на нас наступала пехота «синих» и танки. Нам была поставлена задача, которая заключалась в том, чтобы «уничтожить» пехоту «синих». С ней мы справились, но когда танки подошли совсем близко, я испугался, вскочил и побежал. Командиру отделения с трудом удалось остановить меня. Я испугался, что меня танк раздавит. Позже я научился прятаться от танков на дне окопа, научился бороться с ними. И страха как не бывало…

— Все это так, — заметил лейтенант Крижан, — но при современной войне все же подчас паники не избежать. Представьте себе, что противник применил атомное оружие. Что тогда?

Я ждал этого вопроса. И хотя солдаты только что делились воспоминаниями о том, как им удалось преодолеть свой страх, я все же не представлял, как они будут действовать в условиях применения противником атомного оружия.

Я понимал, что их нужно как-то подготовить и к такому варианту. Но как? Имитировать взрыв атомной бомбы не так-то просто. Такое не под силу не только ротному, но и полковому командиру.

Секереш однажды сказал, что нам не мешало бы познакомиться с оружием противника хотя бы по чертежам и картинам, еще лучше — увидеть это оружие в учебном фильме, тогда солдаты будут иметь о нем хоть какое-то представление.

Солдаты продолжали рассказывать, как каждому из них удалось победить свой страх, а я тем временем думал о том, что мне, пожалуй, нужно почаще ставить роту в неожиданные и непривычные ситуации.

ОТКРОВЕННО, КАК ПОДОБАЕТ КОММУНИСТАМ

В субботу вечером я возвращался домой вместе с лейтенантом Секерешем. Жили мы недалеко друг от друга, и взводный частенько дожидался меня, чтобы по дороге домой поговорить о работе, о солдатах и их подготовке, да и вообще о жизни. Бывало и так, что моя жена, встречавшая меня у дома, прерывала наш разговор с Секерешем, который мы начали на КПП да так и не докончили.

Но в тот субботний вечер Секереш почему-то был молчалив. Он коротко, но вежливо отвечал на мои вопросы, а сам ни о чем не спрашивал. Довольно долго мы шли молча, а потом вдруг Секереш спросил:

— Товарищ капитан, могу я быть с вами откровенным?

— Что за вопрос? Конечно, — удивленно сказал я.

— Хочу поговорить с вами как коммунист с коммунистом…

— Вы же знаете, товарищ Секереш, — перебил я командира взвода, — коммунист имеет право высказывать свое мнение не только на партийном собрании, а везде и всегда. И это не только его право, но и обязанность.

— Но я хотел поговорить о вас лично, о нас с вами и вообще о командирах взводов.

Я посмотрел ему в глаза и понял, что Секереш скажет мне что-то такое, о чем он думает давно, но то ли не имел удобного случая, то ли просто не смел высказать.

— Говорить мне об этом нелегко, — начал Секереш. — Я и раньше хотел сказать, но не решался. Вы командир, и я боялся, что вы на меня рассердитесь, а то, чего доброго, сочтете меня клеветником, который хочет подорвать ваш авторитет.

— Говорите смело, — подбодрил я Секереша. — Может, вы и не ахти какую радость доставите мне своими словами, но ведь почти все лекарства бывают горькими. Чувствую, что вы не расхваливать меня собираетесь.

— Товарищ капитан, вы оторвались от нас, командиров взводов. Хотя вроде бы вы каждый день и находитесь с нами, но нас разделяет пропасть.

— Это как же понимать?

— Вы не интересуетесь жизнью подчиненных вам офицеров. Ну, к примеру, возьмем лейтенанта Балайти. Два года он живет далеко от семьи, а вы за это время ни разу даже не спросили его о том, почему он живет один и что думает об этом его жена, с которой бедняга встречается раз в две недели.

— Я пытался выхлопотать ему квартиру, но ничего не вышло. Вы и сами знаете, что с жильем у нас большие трудности. Возможно, к осени и удастся, — ответил я.

— Он это понимает, не в этом дело. Балайти беспокоит другое. Помните, товарищ капитан, когда у нас в полку был командир дивизии? Увидев Балайти, он подозвал его к себе, пожал ему руку и спросил: «Как живете, товарищ Балайти? Как ваша супруга и сынок? Удалось ли вам получить квартиру?..» Долго они тогда разговаривали. После этого Балайти сказал мне: «Видишь, дружище, командир дивизии и тот поинтересовался, как живет моя семья, а наш капитан ни разу меня об этом и не спросил». Да, Балайти без семьи живется нелегко, с тоски он даже к вину пристрастился. Когда же мы как-то пропесочили его, он нам ответил: «А разве я нормально живу? Женат, ребенок есть, а я к ним только в гости приезжаю, словно дальний родственник!» Мы его ругали, а он только отмахнулся. Кого, мол, здесь интересует ого судьба и то, что он уже два года живет без семьи?..

— Балайти не прав, — перебил я Секереша. — Я два-три раза напоминал командиру полка о нем, но что же делать, если до осени не освобождается ни одна квартира?