Читаем Особенный год полностью

Откровенно говоря, гораздо больше забот и беспокойства причинил мне не Вранек, а Оршош. Пока шло следствие, он провел на гарнизонной гауптвахте немногим более двадцати суток. Однажды под вечер его привели обратно в полк. Солдаты как раз были на полевых занятиях. Ко мне в канцелярию Оршоша проводил дежурный по части. Он доложил мне о прибытии в роту и сделал было движение, чтобы уйти.

— Подождите, — остановил я его.

Солдат застыл на месте, удивленно смотря на меня. Он сильно похудел за время своего отсутствия.

— Вы знаете, что в роте вас, видимо, встретят без особой радости? — сказал я.

— Знаю, — кивнул он.

— Забыть случившееся будет нелегко, но все будет зависеть от вас.

Оршош молча слушал. Я начал говорить ему о том, что полностью согласен с решением прокурора и со своей стороны считаю дело полностью законченным. Сказал, что если он будет хорошо себя вести, то я, возможно, и забуду о случившемся или по крайней мере никогда и нигде не напомню ему об этом.

Оршош пробормотал что-то похожее на «спасибо» и продолжал неподвижно стоять передо мной.

Мне почему-то стало жаль его. Он осунулся, ссутулился, даже немного сгорбился, и сейчас искоса поглядывал на меня своими большими черными глазами. Короче говоря, он никак не был похож на профессионального уголовника. Передо мной стоял человек, на которого обрушилась большая беда. Ни в выражении его лица, ни в его поведении не было ни капли цинизма или ожесточенности.

Я снова подумал о том, что прокурор был совершенно прав в своей оценке Оршоша. Я и сам уже верил в то, что, добровольно признавшись в своем поступке, парень, видимо, руководствовался либо проблеском совести, либо просто жалостью к своей жертве, а и то и другое само по себе уже хорошо. Во мне крепло убеждение, что Оршош в тот момент решил навсегда порвать с прошлой жизнью. С гауптвахты он пришел ко мне другим человеком.

В этот момент на плацу зазвучала труба, возвещая конец занятий, а спустя несколько минут под окнами с песней прошла рота.

— Идите в подразделение и приведите в порядок свою койку, — сказал я солдату.

Он вышел из канцелярии, а я с нетерпением и тревогой стал ждать того, как будут развиваться события в казарме.

Я слышал, как солдаты спешили в казарму, топали но полу сапогами.

Через несколько минут в дверь канцелярии постучали. Вошел лейтенант Вендель. Несколько секунд он грел руки у печки, а потом сказал всего три слова, объяснив причину своего появления:

— Словом, вернулся он!

— Оршош отбыл наказание, и я надеюсь, что оно явилось для него хорошим уроком. Он сильно осунулся… — Последние слова я сказал специально для того, чтобы хоть сколько-нибудь разжалобить командира взвода.

— Ну что же, хорошо. Поживем — увидим, — произнес лейтенант таким тоном, словно хотел сказать: «Вы здесь командир, вы можете поступать как хотите, но на меня лично в этом деле не рассчитывайте».

Мы оба немного помолчали, а затем командир взвода подошел ко мне и сказал:

— Допустим, я приму его во взвод и забуду о случившемся, но я не знаю, захотят ли забыть и солдаты.

— Это будет зависеть и от нас с вами.

— Я не могу приказать, чтобы солдаты хорошо приняли человека, который опозорил всю роту.

— Этого и не нужно делать. Со временем все встанет на свои места. Если Оршош действительно изменился, солдаты сами заметят это и простят его.

Спорить дальше мы не стали. Командиры взводов начали готовиться к завтрашним занятиям, а я взялся за проверку ротной документации.

Спустя некоторое время я вышел в коридор и немного поговорил с дневальным по роте рядовым Юхасом. Мимо нас прошел Оршош, который нес из каптерки постельные принадлежности. Юхас посмотрел ему вслед и сказал:

— Жалко мне парня.

— Вы его не жалейте, а лучше помогите ему.

— А что я могу сделать? — вздохнул солдат. — Ребята обходят его, словно прокаженного.

— Ребята обходят, а вы не обходите, разговаривайте с ним, как ни в чем не бывало. Доброе слово многое значит.

Юхас пообещал так и сделать. Я обрадовался тому, что у меня появился первый помощник.

Вечером я со спокойной душой ушел из казармы домой, уверенный в том, что солдаты со временем помирятся с Оршошем.

Утром, обходя строй роты, я заметил, что Оршош стоит последним на левом фланге.

— Почему рядовой Оршош стоит не на своем месте? — строго спросил я дежурного.

— Так, знаете… он наказан…

В другой обстановке я бы сделал дежурному внушение, но тут не стал. Быстрыми шагами я подошел к Оршошу, чтобы узнать у него, что случилось.

Солдат побледнел и тихо доложил:

— Командир отделения сделал мне замечание…

— За что?

— За нечищенные сапоги.

— А почему вы их не вычистили?

— Я вычистил.

Я бросил вопросительный взгляд на командира отделения Ленера.

— После отбоя я проверял порядок в отделении, у рядового Оршоша сапоги были грязные, — доложил Ленер.

— Распустите роту! — приказал я дежурному.

С испорченным настроением я вошел в канцелярию. Несколько минут спустя ко мне зашел Юхас.

— Не знаю, товарищ капитан, что из всего этого получится… — проговорил он.

Я молчал, и солдат продолжал: