Читаем Ошибка Клео полностью

Бетти призналась, что на первом же якобы отборочном туре почуяла опасность, исходившую от членов лжекомиссии. Ей было двенадцать с половиной лет, и она убедила себя, что сумеет получить от них то, что нужно ей, и избежать «всего остального». Она почувствовала себя польщенной, когда заметила явный интерес к себе со стороны одного из тех мужчин, Марка.

С полным пренебрежением к рекомендациям психоаналитиков, призывающих облекать любые проблемы в словесную форму, Бетти решила, что никогда не скажет Антону, что подразумевается под «всем остальным». Она тоже имеет право на свободу выбора.

После долгих блужданий по лабиринтам воспоминаний она поняла, что перед ней всего два пути: забыть или простить.

Простить? Но кого? Их было слишком много – преступников и их сообщников. Некоторые из них действовали с холодным упорством. Например, Кэти.

Девочка, через которую она познакомилась с Кэти, была не виновата. Испуганный маленький зверек, ищущий выход из ловушки, в которую его заманили.

Антон задал всего один вопрос: Бетти собирается ответить на призыв к свидетелям?

Его волшебная тетка смутилась. Она всегда любила недоговаривать. Робин бросил взгляд на часы. Антону пора домой.

Благодаря случайно возникшему вопросу насчет Me Too, на который Антон так и не ответил, он получил возможность распутать историю, превратив ее просто в историю. Что это – привилегия или долг, он еще не разобрался.

Все семьи похожи на покупателей в супермаркете, которые набивают тележки китайскими игрушками и джинсами, сшитыми в Пакистане, хотя прекрасно знают, в каких условиях произведены эти товары. В семье знание неразрывно связано с забвением; забвение необходимо, чтобы продолжать набивать тележку.

В каждой семье существует свой уникальный язык. Некоторые слова настолько туманны, что теряют смысл. Сложная история. Другие тяжелы, как ночная тьма. Сменить тему. Семьи владеют рецептом изготовления бесцветных слов: если в одном из них вдруг вспыхнет яркая искорка, его мгновенно погружают в концентрированный раствор отрицания, пока от него не останется только контур: жених.

Бетти поговорила с ним, но ничего не изменилось. Антон продолжал занимать за столом свое подростковое место и послушно жевать то, что ему подавали, не слыша ничего, кроме движения собственных челюстей, перемалывавших еду в кашу.