Женщины-ныряльщицы не единственные живые существа, населяющие острова. Тут водится множество черепах, крабов и, само собой, целые тучи крикливых птиц, но самым примечательным животным, на мой взгляд, является пукиитси, что на поре означает «морской кугуар». Должно быть, такое название животному дали предки этих женщин, прибывшие сюда из Мичоакана, поскольку настоящего кугуара ни одна из островитянок никогда не видела.

Разумеется, пукиитси имеют лишь отдалённое сходство с хищниками, которых испанцы называют «горными львами». Морды у них, хоть и усатые, но не свирепые, а довольно кроткие и любознательные, зубы тупые, ушки крохотные, а вместо страшных когтистых лап — ласты, похожие на рыбьи плавники. Мы, ацтеки, видели этих морских животных очень редко — когда раненого или погибшего зверя выкидывало на наши берега, — потому что они не любители песчаных или болотистых мест, но предпочитают скалистые побережья. И называли мы их морскими оленями — из-за тёплых, ласковых карих оленьих глаз.

На островах Женщин морские кугуары встречаются сотнями, но, в отличие от настоящих кугуаров, они питаются рыбой и для человека не опасны. Обычно звери резвятся в воде прямо среди ныряющих женщин, лениво нежатся на солнышке на прибрежных скалах или даже спят прямо в воде, плавая на спине. Их лоснящиеся коричневые шкуры ценятся за красоту и водоотталкивающие свойства. (Иксинатси сделала мне из такой шкуры прекрасную накидку). Их меховой покров так плотен, что постоянно живущие в воде морские кугуары никогда не мёрзнут, ибо шкуры не пропитываются водой. Да ещё вдобавок они такие гладкие и лоснящиеся, что эти звери скользят в воде не хуже рыб.

Так вот, подобный покров имелся и у ныряльщиц. Я уже упоминал, что народы Сего Мира отличаются от белых людей безволосыми телами, но сейчас должен кое-что уточнить. У каждого человеческого существа, к какой бы расе оно ни принадлежало, даже у новорождённого младенца, имеется покрывающий большую часть тела почти невидимый, тончайший пушок. Поставьте обнажённого человека, хоть мужчину, хоть женщину, так, чтобы на него падал солнечный свет, и вы непременно этот пушок увидите. Так вот, у островитянок он был подлиннее — наверное, потому, что они из поколения в поколение являлись морскими ныряльщицами.

Только, пожалуйста, не подумайте, что у них имелся грубый волосяной покров, что-то вроде бород белых мужчин. Нет, их пушок был тонок, нежен и бесцветен, как ворс молочая, и придавал их медным телам лоск, подобный лоску шкур морских кугуаров. Видимо, и тем и другим это добавляло ловкости в воде. Когда островитянка стоит в лучах солнца, создаётся впечатление, будто все контуры её тела очерчены сияющим золотом, а если в лунном свете — то сияющим серебром. Даже вдалеке от моря, полностью обсохшая, островитянка выглядит восхитительно — вся словно покрытая капельками росы и более гибкая, чем другие женщины. Кажется, что она легко выскользнет из объятий даже самого сильного мужчины...

Собственно говоря, в первую очередь мысли мои вертелись как раз вокруг мужчин и объятий. Я уже говорил, что на острове сменилось множество поколений ныряльщиц. Но вот как одно поколение порождало следующее?

Ответ оказался настолько простым, насколько и смешным, даже вульгарным и в каком-то смысле отталкивающим. Другое дело, что я никак не мог набраться смелости задать соответствующий вопрос, вплоть до вечера седьмого дня моего пребывания на островах, когда старая Куку объявила, что на следующее утро мне надлежит убраться восвояси.

26

Я закончил вырезать весло и придавать ему форму, а Иксинатси загрузила мой акали сушёной рыбой и мякотью кокосов, добавив линь и костяной крючок, чтобы ловить свежую рыбу. Кроме того, мне досталось пять или шесть кокосовых орехов, от каждого из которых она отрезала стебелёк, так чтобы он оставался закрытым лишь тонкой мембраной. Тяжёлая скорлупа будет сохранять содержимое прохладным даже в жару, на солнце, а чтобы выпить сладкого, освежающего кокосового молока, мне только и понадобится, что проткнуть плёнку.

Сверчок дала мне указания, которые все её соплеменницы знали наизусть, хотя ни одна из них никогда не имела причины посетить Сей Мир, да и не выказывала такого желания. По её словам, между островами и материком существовали постоянные мягкие, южные приливные течения. Мне предстояло каждый день, равномерно, но не перенапрягаясь, грести прямо на восток. Она верно предположила, что я знаю, как постоянно поддерживать курс на восток, и сказала, что по ночам, когда я (что вовсе не возбраняется) буду спать, эти течения станут сносить мой акали к югу. На четвёртый день я увижу прибрежную деревню. Названия её Сверчок не знала, зато мне было ясно, что это не иначе как Йакореке.

Так что в ночь, которая, как сказала Куку, должна была стать моей последней ночью на островах, когда мы с Иксинатси сидели бок о бок, прислонясь к упавшему древесному стволу, служившему крышей нашим жилищам, я спросил её:

— Иксинатси, а кто был твоим отцом?

Она сказала просто: