Читаем Осень ацтека полностью

Ещё в самом начале своего рассказа, описывая, каков был Ацтлан во времена моего детства, я упомянул, что наши рыбаки добывали в Западном море всё съедобное, полезное и ценное, что там водилось, за исключением одного — это на всех языках Сего Мира именовалось «устричными сердцами». По древней традиции и общему согласию, во всех владениях ацтеков жемчуг в Западном море добывали исключительно рыбаки из Йакореке, прибрежного селения, расположенного в двенадцати долгих прогонах к югу от Ацтлана.

Конечно, время от времени рыбак-ацтек вместе с прочими съедобными раковинами вытягивал и устрицу-жемчужницу с прекрасным маленьким камушком внутри. При этом никто не запрещал ему оставить находку у себя, ибо цена жемчужины была равна стоимости крупинки золота такой же величины. Но как добывать жемчуг в изрядных количествах, знали лишь жители Йакореке, причём знание это они хранили в тайне, передавая от отца к сыну и никогда не делясь им с посторонними.

Тем не менее за долгие вязанки лет, хоть и с огромным трудом, чужакам удалось кое-что выяснить. Всем, например, было хорошо известно, что раз в году все рыбаки Йакореке выводили в море целую флотилию акалтин, изрядно нагруженных чем-то, тщательно укрытым от любопытных взоров циновками и одеялами. Естественно, напрашивалась мысль, что рыбаки берут с собой какую-то наживку для устриц, но, что бы ни находилось в их челнах, они уплывали за пределы видимости, далеко от берега, а это само по себе требовало незаурядной отваги. Рыбаки из других мест за вязанки вязанок лет так и не осмелились последовать за ними и выведать, где находятся тайные устричные угодья.

Кроме того, все знали, что, куда бы ни направлялись люди из Йакореке, они оставались там в течение девяти дней, по истечении каковых поджидавшие их на берегу семьи, а заодно и собиравшиеся там со всего Сего Мира почтека, устремив взоры вдаль, видели, как на горизонте появляется направляющаяся к суше флотилия. Возвращались челны, можно сказать, налегке и груза своего не прятали, ибо каждый рыбак являлся домой с кожаным мешочком даже не устриц, а «устричных сердец». Купцы, дожидавшиеся возможности купить эти жемчужины, предпочитали не спрашивать, где и каким образом они добыты. Ничего не спрашивали и жёны рыбаков.

То, что я вам рассказал, было известно людям наверняка, всё же остальное находилось в области догадок и вымыслов, порой самых невероятных. Самое правдоподобное предположение заключалось в том, что где-то к западу от Йакореке находится некая земля — может быть, острова, окружённые отмелями, — поскольку никакому рыбаку не под силу выловить раковины из бездонной глубины открытого моря. Но почему рыбаки отправлялись за ними только раз в году? Может быть, они держали на тех островах рабов, которые собирали жемчуг круглый год, приберегая его до назначенного времени, когда хозяева забирали улов, взамен оставляя им всё необходимое для жизни.

Ну а поскольку рыбаки доверяли свой секрет только сыновьям и никогда ни в коем случае не женщинам Йакореке, это обстоятельство породило ещё одну догадку. Если те предполагаемые рабы на островах — все поголовно женщины-рабыни, то становится понятным, почему мужчины не рассказывают о них своим жёнам: те из ревности просто помешали бы им совершать эти плавания. Так сложилась легенда об островах Женщин. В юности я слышал немало вариантов этой легенды, но, подобно всем здравомыслящим людям, считал всё это пустыми выдумками. Если вдуматься, то как вообще могла существовать в течение столь долгого времени община, состоящая исключительно из женщин?

Однако теперь мне волею случая пришлось убедиться: острова Женщин — не вымысел. Они и правда существуют, что в конечном счёте и спасло мне жизнь.

* * *

Всего островов, расположенных в линию, насчитывалось четыре, но только на двух средних, самых больших, имелось достаточно пресной воды, чтобы обеспечивать ею население, состоявшее исключительно из женщин. В то время я насчитал их сто двенадцать. Точнее, мне следовало бы называть их не женщинами, а лицами женского пола, поскольку в число местных жительниц входили грудные малютки, маленькие девочки, девушки-подростки, молодые женщины, зрелые женщины и старухи. Самую древнюю старуху звали Куку, или Бабушка, и она пользовалась таким уважением, как если бы была здесь Чтимым Глашатаем. Что же касается детей, то я к ним всем внимательно присматривался — они тут не носили макстлатль, и самые юные из них, даже новорождённые, были исключительно женского пола.

После того как мне удалось убедить женщин, что я совершенно случайно очутился на их островах, в существование которых просто не верил, Куку позволила мне остаться там на некоторое время, достаточное, чтобы восстановить силы и смастерить весельный чёлн для возвращения на материк. Молодой женщине, которая привела меня в чувство при помощи губки с водой, было велено позаботиться о моём пропитании и проследить за тем, чтобы я вёл себя прилично. Поэтому в первые дни пребывания на островах я оставался под постоянным её присмотром.