Читаем Осень ацтека полностью

— У нас нет отцов. Только матери и дочери. Моя мать умерла. А с моей дочерью ты знаком.

— Но твоя мать не могла создать тебя в одиночку. Как и ты свою Тирипетси. В любом случае для рождения ребёнка необходим мужчина.

— А, это, — небрежно промолвила она. — Акуарени. Да, мужчины приплывают сюда для этого. Раз в год.

— Ага, — дошло до меня, — вот, значит, что ты имела в виду, когда впервые со мной заговорила. Ты сказала мне, что я появился слишком рано.

— Да. Мужчины приплывают к нам с материка, из деревни, в которую ты и направишься. Они прибывают всего на один день, в восемнадцатый месяц каждого года. Их каноэ наполнены грузом, так что мы выбираем то, что нам нужно, и делаем запасы на целый год. Мы получаем это в обмен на кинуча. Хороший гребень из кости или черепахового панциря стоит одну жемчужину, за обсидиановый нож или плетёный рыболовный линь — две...

— Аййаа! — прервал её я. — Вас нагло обманывают! Эти мужчины выручают за жемчужины во много раз больше, чем дают вам, а следующие покупатели тоже получают прибыль, и так далее! К тому времени, когда жемчуг пройдёт через множество рук, между вашими островами и каким-нибудь городским рынком...

Но Сверчок перебила меня, пожав своими обнажёнными покатыми плечами:

— Мужчины вообще могли бы получать кинуча даром, если бы Ксаратанга позволила им научиться нырять. Но благодаря торговле мы получаем всё, в чём нуждаемся. Куку собирает тех женщин, которые хотят иметь дочь, — или даже тех, кто, может быть, и не так уж к этому стремится, если, по мнению Куку, пришла их очередь, — и она же выбирает самых крепких, здоровых мужчин. Женщины ложатся в ряд на пляже, и мужчины совершают акуарени. Приходится потерпеть, если мы хотим иметь дочерей.

— Ты всё время говоришь «дочерей». Но ведь у вас наверняка должны рождаться и мальчики.

— Да, бывают и мальчики. Но богиня Новой Луны повелела, чтобы наши острова были островами Женщин, и для того, чтобы сохранить их таковыми, есть только один способ. Всех младенцев мужского пола топят при рождении.

Должно быть, даже в темноте Сверчок увидела выражение моего лица, но, истолковав его ошибочно, поспешила добавить:

— Это не отходы, как ты мог бы подумать. Они становятся пищей для моллюсков и таким образом тоже приносят пользу.

Что ж, будучи сам существом мужского пола, я, конечно, едва ли мог одобрить столь безжалостную прополку новорождённых. С другой стороны, само простодушие моей собеседницы указывало на то, что это очередная каверза богов. Надо же было исхитриться создать женский заповедник и поддерживать его существование за счёт обладающих чувствительными «сердцами» моллюсков, которых откармливают существами мужского пола.

Сверчок продолжила:

— Моя дочь уже почти достигла возраста, когда пора начинать нырять. Поэтому я ожидаю, что Куку прикажет мне совершить акуарени с одним из тех мужчин, когда они прибудут в следующий раз.

И тут я не выдержал:

— Ты говоришь так, будто это доставляет вам столько же удовольствия, как и нападение морского чудовища. Неужели ни одна из вас никогда не ложилась с мужчиной просто так, ради удовольствия?

— Удовольствия?! — воскликнула она. — Какое удовольствие можно получить от того, что жезл плоти болезненно вонзается в твоё тело, болезненно движется туда-сюда и столь же болезненно извлекается наружу. Ощущение при этом такое, будто у тебя случился запор не в том месте.

— Да, — пробормотал я себе под нос, — ясно, сколь же учтивых и любезных мужчин приглашаете вы делить с вами ложе. — А потом уже громко добавил: — Моя дорогая Иксинатси, то, что ты описываешь, больше похоже на изнасилование, а не на любовное действо, каковым оно должно быть. Когда это делается с любовью — а ты сама говорила о любящем сердце — акуарени может быть утончённым удовольствием.

— А как это делается с любовью? — спросила она, неожиданно заинтересовавшись.

— Ну в общем... влюблённые могут начать доставлять друг другу удовольствие задолго до того, как дело дойдёт до введения «жезла плоти». Ты говоришь, что у тебя любящее сердце, но, наверное, не знаешь, что у тебя также есть и кинуча. Причём бесконечно более способная чувствовать и откликаться на чувство, чем кинуча любой раковины.

Я указал на это место, и Сверчок, похоже, сразу утратила всякий интерес.

— А, это.

Женщина развязала своё единственное одеяние, подвинулась так, что луна светила ей прямо в пах, раздвинула пальцами лепестки типили и, бросив равнодушный взгляд на свой похожий на жемчужину ксакапили, сказала:

— Детская игрушка.

— Что?