Читаем Орленев полностью

занятий, сиятельного принца по крови в пьесе «Васантасепа», на¬

писанной по мотивам старой индийской поэмы,— действие в ней

происходило за пятнадцать веков до нашей эры, и Орленев весело

играл мифического героя (лихо выезжал па манежной лошади на

сцепу), тем не менее «Московские ведомости» назвали «Васапта-

сену» представлением «безмерно длинным и безмерно скучным»18;

башмачника Коппо в «Мадам Сан-Жен» Сарду, постановка кото¬

рой вызвала скандальные отклики в Париже и Москве.

Корш во Франции встретился с Сарду и попросил у него

пьесу. Знаменитый драматург заломил неслыханную сумму.

Сделка не состоялась, и хитрый Корш за немногие франки нанял

нескольких расторопных студентов, рассадил их в разных углах

театра и поручил им по ходу действия записать текст комедии.

Потом он свел эти записи воедино и вернулся домой с пьесой

в кармане. Когда несколько позже стало известно, что в Москве

идет «Мадам Сан-Жен» с битковыми сборами, Сарду потребовал

крупного возмещения. Корш знал, что ответственности по закону

за свое литературное пиратство он нс песет, авторской конвенции

между Россией и Францией тогда нс существовало, и не спешил

с ответом. Взбешенный Сарду дал интервью парижской газете

(его перепечатали и многие русские газеты), в котором заявил,

что московский антрепренер его ограбил и даже не извинился. На

фоне этого международного происшествия мало кто обратил вни¬

мание па второстепенную роль какого-то башмачника.

Жизнь Орленева в этом сезоне текла буднично, ничем не на¬

поминая триумфа прошлого года. Он решил отыграться на бене¬

фисе и выбрал сильно драматическую роль в переделке романа

А. Доде «Джек», которой заинтересовался еще в Минске в 1890 го¬

ду. Траурные дни нарушили планы, и бенефис был отменен.

В ноябре частным театрам неожиданно разрешили возобновить

спектакли, труппа Корша не была к тому готова. Антрепренер

отдыхал где-то за границей, его первые актеры тоже разъехались

кто куда. Не зная, что предпринять, объявили «Ревизора», кото¬

рый уже был в репертуаре, и роль Хлестакова поручили Орле-

неву — до того он играл у Корша трактирного слугу. Обстановка

возобновления была экстраординарной: в день открытия театра

провели спешную считку комедии и, уже не расходясь с этой

аварийной репетиции, сыграли спектакль. По словам Н. Эфроса

в газете «Новости дня», Орленев взялся за роль Хлестакова «не

столько с целью сыграть его», сколько выручить театр, «принося

себя в жертву» 19. Эта внезапность не пошла актеру на пользу,

хотя в прошлом, как мы знаем, он уже играл Хлестакова.

В этой в целом благожелательной рецензии Н. Эфрос оценил

роль Орленева как нестройную, иецельную, в чем-то неприем¬

лемо противоречивую, признав при этом глубину ее замысла:

«Знаменитую сцену третьего акта г. Орленев играл именно так,

как хотел того Гоголь». Врал он вдохновенно, с той одержимостью

или, может быть, фантасмагоричностыо («хаос лжи», как

сказано в рецензии), которая как бы предвосхищала трактовку

Михаила Чехова в наши двадцатые годы. Тем обидней, что в сце¬

нах, где Орленев держался в границах реального быта, он сби¬

вался в водевильную фельетонность («резко комическую мимику

и интонации»), против которой возражал Гоголь. И потом его

милая, виноватая, растерянная улыбка нашалившего мальчика

никак не шла в тон с душевной исступленностью и «надрывом»

сцены вранья. Итак, роль Хлестакова не поколебала репутацию

Орленева, по и не продвинула ее вперед, все признавали его яр¬

кую одаренность, по никто нс мог сказать, какое у него амплуа,

в чем, собственно, его призвание; все опять сошлось вокруг во¬

девиля и легкой комедии.

Видимо, этой неуверенностью и следует объяснить, что роль

Джека в инсценировке Доде так ему и не досталась, вместо нее

ему поручили роль-аттракцион в «Тетке Чарлея» — известном

фарсе англичанина Брандона Томаса, плохо переведенном на рус¬

ский язык с немецкого (!) кем-то из членов семьи Корша. Люди

старших поколений помнят эту комедию по фильму, который

у нас показывали не то в тридцатые, не то в сороковые годы. Со

сцепы театров «Тетка Чарлея» сошла вскоре после революции (и

появилась совсем недавно в телевизионной постановке). Ве¬

селая, написанная ловко, даже с блеском, она привлекла сто¬

личную публику начала века комбинацией салона и казармы,

странной смесью английской чопорности и английского балагана.

И чем больше было балагана, тем триумфальней шла «Тетка

Чарлея».

Юмор Орленева в этой комедии интриги и неузнавания был

бесцеремонный, соленый, он не гнушался приемами клоунады, и