Читаем Орхан полностью

Поскольку Орхан кивнул, Михрима принялась возиться со шнурками своей блузки. Она опустилась на колени, чтобы показать свои груди, и, поддерживая их ладонями, высунула наружу, предложив вниманию Орхана. В тот же миг вдалеке раздался странный трубный звук.

– Это первые объекты созерцания, – сказала она. – Как называла их Анадиль?

– Она называла их своими лунами, – ответил Орхан.

– Анадиль была права, но что это значит? Михрима на коленях придвинулась к Орхану так близко, как только смогла, и соски ее груди коснулись золотистой решетки. Даже прорези для глаз в ее черной бархатной чадре были затянуты тонкой нитяной сеточкой. Орхана позабавила пришедшая ему в голову мысль о том, что ее лицо, возможно, обезображено проказой или страшно изуродовано по иной причине.

Михрима продолжала нежным голосом рассуждать о том, что ее груди – это знаки лун в сексуальном космосе и, как и все, так или иначе связанное с луной, они подвержены смене фаз и разложению. Любить их следует не только за то, какие они есть, но и за то, во что превратятся – в сморщенное вымя. Но груди – это еще и голубиные яйца, а также – плоды граната. Более того, они заслуживают благоговейного отношения как Малые Молитвенные Подушки, на которых мужчина может найти утешение и спасти свою душу, – части эти символизируют все женское тело, то есть Большую Молитвенную Подушку. Все мужчины в стремлении своем вернуться к материнской груди на самом деле стремятся вернуться к Божеству. Луны-близнецы – не что иное, как боголепные навигационные ориентиры в этом мистическом путешествии вспять.

Пока Михрима говорила о гипсовых куполах, освещаемых лучами лунной тайны, Орхан, словно загипнотизированный, глазел на ее груди.

Они и вправду были очень привлекательны, но, по его мнению, больше походили не на мистические луны, а на слепых щенят, нуждающихся в ласке. Орхан почувствовал, как что-то шевельнулось у основания его позвоночника.

– Смотри на мои груди! Смотри внимательно! – настаивала Михрима. – Кажется, что они сами предлагают тебе себя, независимо от моего желания. Они мягкие и ранимые, но при этом, похоже, тебе угрожают, не правда ли? Разве такое возможно?

Так и не дождавшись от Орхана ответа, она указала на него пальцем и продолжила:

– А если ты не в состоянии как следует разглядеть мои груди, то посмотри на себя – такой закаленный, стройный, крепко сбитый, а вот с членом своим совладать не можешь. Будучи очень сильным, физически крепким мужчиной, ты все же угодил в сети моей слабости. Обольщение есть не что иное, как проделки слабых с целью покорения сильных. Сильные всегда стремятся выплеснуть свою силу в нежность и сделаться слабыми. Но ты должен стать еще слабее. Пора переходить ко второму этапу тренировки взгляда.

С этими словами Михрима откинула капюшон и сорвала чадру, явив взору копну золотистых волос, обрамлявших спокойное, приятной округлости лицо, которое бледной луной заблестело в слабом свете свечей. Ее распущенные волосы были сетями, расставленными на любовника. Он, любовник, был соловьем, коего заманили в горящий розарий. И соловей, и розарий были обречены на гибель, и союз их был возможен лишь в слиянии бренных останков. Что благороднее – любить красоту или быть красивым? Кому досталась лучшая доля – соловью или розарию?

Хотя Михрима продолжала говорить о высоких тайнах женского пола, Орхан, созерцая ее лицо, грудь и плечи, пытался вообразить, что произошло бы, окажись сейчас плоть этой женщины в его власти. Желание в нем росло. Боль между ног была такой сильной, что казалось, он уже не сумеет встать, если тотчас же не добьется некоторого облегчения. От своих грустных мыслей он отвлекся только тогда, когда Михрима объявила:

– А теперь я покажу тебе другое свое лицо.

Она повернулась к нему спиной и, расстегнув кушак, спустила шаровары, ни на миг при этом не умолкая.

– Таким путем, – сказала она, – я побеждаю, уничижаясь перед тобой, ибо путь любовника есть самоотречение без надежды на удовлетворение желания. Это предпоследний этап тренировки взгляда, после чего ты узришь меня совершенно обнаженной. Итак, смотри на попку мою и дивись!