Читаем Орхан полностью

Оттоманский султан простодушно принял предложение царя, и Аслан Хатун отправилась в длительное путешествие из Набатеи в Стамбул. В день прибытия в этот город ее препроводили к султану и его сыну. Аслан Хатун была ослепительно красива – в буквальном смысле, ибо кожа ее отличалась странным серебристым блеском. (Вероятно, дело было в мышьяке, которым она питалась, ведь мышьяк, говорят, полезен для кожи.) Принц Назим влюбился в нее с первого взгляда. Увидев перед собой высокую, изящную фигуру принцессы, он понял, что не желает от жизни иных счастливых даров, кроме как возможности обладать ее телом. А вечером, во время свадебного пира, принцесса, отнюдь того не желая и борясь с возникшим чувством, постепенно влюбилась в принца. Дамы набатейского двора с пеленок обучали ее всем премудростям обольщения, и хотя в тот вечер ей не хотелось обольщать молодого человека, который, как она думала поначалу, ей понравился и который, как поняла потом, пробудил в ней страстное желание, тем не менее каждое ее слово и каждый скупой жест, казалось, содержали в себе намек на услады любви. Она не знала иного языка и потому искушала мужчину, коего желала и в то же время не желала, обрекая его тем самым на верную смерть.

Наконец настал час, когда принц Назим должен был вести свою невесту в супружескую опочивальню. То был миг, ради которого пестовали Аслан Хатун, миг, когда ей предстояло отомстить за все зло, причиненное ее родине. Однако она уже сознавала, что месть за урон, понесенный Набатеей, нисколько ее не заботит. Не успел влюбленный принц прикоснуться к ней, как она предостерегла его против подобных попыток. Если ему дорога жизнь, он не должен приближаться к ней. Потом она поведала ему о коварном замысле своего отца. «Можешь смотреть, но только не трогай, – сказала она, – ибо я люблю тебя больше, чем отца и его губительные мечты об отмщении».

Однако этим своим признанием набатейская принцесса лишь еще сильнее вскружила голову Назиму, который уже и без того ее полюбил. Он знал, что любит ее, любит всю, до кончиков ногтей, и если яд – это неотъемлемая часть ее тела, флюид, текущий в ней вместе с кровью и слюной, то и яд сей достоин любви. Он поспешно решил отдать жизнь за один-единственный миг любовного экстаза в объятиях этой ослепительной женщины. Так он и сказал Аслан Хатун, и, прежде чем она успела воспротивиться, взял ее на руки, и неистово прижал к груди. Потом он поцеловал принцессу, утолив жажду ее горькой слюной, и продолжал насиловать ее до последних своих минут, пока в страшных мучениях и самозабвенном упоении не испустил дух. Вошедшие наутро придворные нашли принца мертвым на брачном ложе. Его труп уже почернел от смертоносных, гнилостных жидкостей, которые в нем текли. Аслан Хатун сидела и стенала подле вздувшегося тела своего возлюбленного, и, когда она попросила похоронить ее заживо в могиле мужчины, который одну ночь был ее мужем, придворные с удовольствием эту просьбу исполнили.

Как только визирь закончил эту историю, Орхану захотелось узнать, зачем он ее рассказал.

– Разве всему должна быть причина? Это попросту сказка, рассказанная ради развлечения.

– Неужели Барак переспал с ядоносной девицей? – не унимался Орхан.

– Разумеется нет! Не бывает никаких ядоносных девиц. Я же сказал, это всего лишь сказка. Подобно историям о Меджнуне и Лейле или о Фархаде и Ширин, история о Назиме и Аслан Хатун – это романтическая повесть о влюбленных. Наслаждайся моей историей и наслаждайся жизнью. Ты молод, силен, к тому же ты – принц. Ты еще способен на авантюры и романтические поступки, способен любить. Такому стареющему, горбатому карлику, как я, подобное счастье неведомо… Однако не природа виновата в том, что я стал таким. За это я проклинаю своих родителей. Знаешь, что такое глооттокома?

Орхан дал понять, что не знает.

– «Глооттокома» – слово греческое. Оно означает ящик для формирования карликов. В раннем детстве, проведенном в греческой деревне, я чуть ли не целыми днями сидел в специальных ящиках, предназначавшихся для того, чтобы остановить мой рост, ибо родители решили вырастить из меня карлика и за высокую цену продать во дворец какого-то короля. Чем ниже я был бы ростом, тем дороже меня можно было продать. Другие обитатели нашей деревни воспитывали своих дочерей будущими наложницами. Помнится, вся деревня превратилась в сплошной питомник рабов. Нечто подобное, как мы слышали, происходит в Египте, где существуют специалисты по производству цирковых уродов. В Джезире есть хирурги, поднаторевшие в искусстве создания «смеющихся людей» – людей, чьи губы так искривлены, что кажется, будто они постоянно смеются, ведь таким образом они могут зарабатывать на жизнь, притворяясь веселыми нищими. Существуют также искусные мастера, которые специализируются на том, что калечат мальчикам руки и ноги или увеличивают до гигантских размеров яйца. По всему миру разбросаны клетки и ящики, в которых создаются такие уродцы, как я. Вот насколько прогнил наш век. Орхан задумался.