Читаем Орхан полностью

– Твои дела не так уж и плохи. Ты стал императорским визирем.

Визирь улыбнулся:

– Ну что ж, как бы то ни было, ты молод, у тебя еще все впереди, вся ночь еще впереди, и ты идешь в гости к Михриме. Наслаждайся тем, что тебе предстоит, покуда есть такая возможность.

Они миновали несколько узких крытых проходов между рядами каморок, предназначенных для нужд наложниц и евнухов. Визирь посторонился, дав Орхану возможность войти в дверь и в одиночку спуститься по ступенькам, ведущим в нечто похожее на овальную яму. Оттуда исходило некое зловоние, источник которого он установить не сумел. На дне ямы стояла пара свечей, но пламя их дрожало на слабом сквозняке, и Орхан не сразу увидел, что у противоположной стены находится клетка, а за ее мелкосетчатой золотистой решеткой стоит женщина, чье лицо закрыто чадрой и капюшоном.

Орхан осторожно пробрался между свечами и, прижавшись к решетке, уставился на женщину в клетке. На ней была блузка из прозрачного белого шелка, свободно опускавшаяся на тонкие розовые шаровары из камчатной ткани, расшитой серебристыми цветами. Талию опоясывал широкий алый кушак с бриллиантовой пряжкой. Женщина была обута в белые кожаные ботинки, прошитые золотой нитью. У нее за спиной, в глубине клетки, виднелась дверь, на которой было грубо намалевано изображение черного кота.

Первым заговорил Орхан:

– Кто ты такая, дама? И кто тебя запер в клетке? Тебя освободить?

– Имя мое – Михрима, что значит «Солнце-Луна», но прозываюсь я Дуррах, Попугай. Никто меня насильно не запирал. Наоборот, я сама распорядилась, чтобы меня заперли здесь ради твоей безопасности – дабы я тебя не убила. – Голос у женщины был мелодичный, однако, завидев, что Орхан прижимается к золотистой решетке, она заговорила категорическим тоном: – Если тебе дорога жизнь, не пытайся ворваться в клетку. Лучше сядь, и я объясню тебе, почему Попугай сидит в клетке, а также открою смысл моего имени. Садись, слушай и восторгайся!

Орхан повиновался, и Михрима продолжила:

– Мы, Молитвенные Подушки из Плоти, беспрестанно учим и экзаменуем, но при этом никогда не повторяемся, и ни один из наших подопечных никогда не испытывает дважды один и тот же оргазм. Анадиль преподала тебе твой первый урок, а на мою долю выпало дать его тебе заново. Коль скоро я – твоя вторая по счету наложница, прозвание мое – Дуррах, Попугай, то есть я повторяю с тобой все, что ты успел узнать по прежнему опыту, и проверяю, хорошо ли ты это усвоил. Тем не менее мы никогда не повторяемся, и если Анадиль говорила только о внешних проявлениях, то я указываю на их внутреннюю суть. Красота Анадиль – всего лишь тень моей, а лепет ее служил тебе лишь скорлупой смысла, тогда как я извлекаю на свет ядро, ибо глупая Анадиль знает названия, но ей неведомо их значение…

Орхан подумал об Анадиль, о ее позвякивающих драгоценностях и бессмысленных наставлениях по поводу частей тела. Михрима – бледная тень в полумраке – все продолжала говорить о том, что до той поры он обучался только сексу, а не любви. Однако секс – это вынужденный первый шаг, неясный эскиз грядущего экстаза. Секс с такими глупышками, как Анадиль и ее прачка, – неплохая тренировка ума для мужчины. Михрима говорила о том, что назавтра Орхану следует пойти и попросить прощения у этих дам, ибо таков путь любовника к уничижению…

Орхан сидел и с удовольствием слушал, а Михрима расхаживала по своей клетке, говоря о тайнах вожделения и угасания чувств. Мужчина рожден любить мимолетное и преходящее – плоть, которая делается дряблой и истасканной. И лишь потому, что телесная красота недолговечна, она поистине привлекательна. Разумеется, все, что Михрима говорила о мистическом сексе, было лишено для Орхана всякого смысла, но голос у нее был приятный, а ее тщеславие очаровывало – как и покачивание бедрами, когда она ходила взад и вперед по клетке. Вполне довольный, он сидел и не сводил с этого создания глаз. Тем не менее ему пришло в голову, что Михрима мигом отреклась бы от всей своей оккультной бессмыслицы насчет лунного экстаза, прославления рабства и тому подобного, сумей он только ввести в нее свой член. Он уже решил было, что Михрима – обыкновенная, милая молодая женщина, чьи безумные идеи – естественный результат отсутствия свиданий с мужчинами, результат чересчур длительного пребывания в гареме, коему настоящий мужчина своих услуг еще не предлагал, – когда она заговорила о скорбном взгляде:

– Прежде чем все это кончится, ты будешь готов умереть, лишь бы только избавиться от экстаза. В данную минуту ты лицезришь меня одетой, в чадре и капюшоне, дабы тебя не ослепил блеск моей естественной красоты. Я прикрылась из милости к тебе, дабы ты не погиб от экстаза. Но теперь, если ты готов, я обострю твое желание, позволив тебе одну за другой рассмотреть самые опасные и соблазнительные части моего тела.