Читаем Оригинал полностью

После текстильно-стилистических изысканий настало время для парикмахера, массажа и прочих мелких удовольствий, и в покое меня оставили, только когда архонт пришел. Хотя точнее будет сказать, что Грегордиан откровенно сжульничал, ускользая от дальнейшего разговора, явившись в звериной форме. Мой Бархат, стремительно промчавшись по перилам балкона, мягко спрыгнул и замер в дверях, недобро глядя на брауни, и так нетерпеливо хлестал хвостом по своим гладким бокам, что он посвистывал в воздухе подобно кнуту. Коротко рыкнул, тряхнув здоровенной башкой, и тех мгновенно как ветром сдуло. Как бы я ни была зла и обижена на Грегордиана, по Бархату я безумно соскучилась и бросилась ему навстречу, роняя ларцы с драгоценным содержимым. Даже если я и понимала, что это просто хитрость деспота, тактический ход по снижению уровня моего гнева, но все сработало, чего уж там! Мужики косячат, а котики все исправляют. Или кто там мой зверюга? Ладони прямо чесались от нестерпимого желания пройтись по его гладкой, словно полированный уголь шкуре, ощутить щедрое, такое уже почти родное тепло большого тела. Мы не встретились, а буквально сшиблись на полпути, и я едва не рухнула от мощи радостного приветствия моего Бархата. Он боднул меня в живот своей угловатой головой, конечно, нежно, но все равно у меня аж дыхание перехватило от его силищи. Бархат громоподобно урчал на все лады, терся об меня и так и эдак, проходясь всем телом, будто нуждаясь в том, чтобы каждым сантиметром ощутить неоспоримость нашего контакта. Я же только и могла первые несколько минут, пока его начальный напор ликования не утих, цепляться за него в попытке не свалиться от «ласковых» боданий и потираний громадной зверюги и смеяться, стараясь огладить, где успевала, и унять хоть немного его бешеную энергию. Наконец, волна восторга от встречи немного схлынула, и Бархат плюхнулся на задницу и пытливо уставился мне в лицо, являя совсем не звериное выражение глаз. В его груди продолжало грохотать, но теперь на одной, умиротворенной ноте. Я обхватила ладонями громадную голову и потерла большими пальцами широкую плоскую переносицу. Бархат наморщился в собственном аналоге улыбки и громко чихнул.

— Как же я по тебе скучала, — сказала, проводя ладонями по лбу и жестким усам зверя. — Очень-очень сильно.

В ответ получила долгий тяжелый вздох и очередной нежный толчок здоровенной башки, от которого покачнулась.

— Ты хороший, Бархат, просто замечательный, и я люблю тебя! — с легкостью призналась я и, наклонившись к правому уху, мстительно крикнула. — А к тебе, Грегордиан, мои слова не относятся! Если ты думаешь, что дождешься, пока я перестану злиться, отсидевшись в звериной шкуре, то даже не рассчитывай! То, что я обожаю Бархата, на тебя, бессердечный ты тиранище, никак не распространяется!

Зверь издал жалобный звук и прижал ухо, защищаясь от моих воплей, а потом повалился на ковер посреди гостиной и оглянулся, намекая. Я, недолго думая, как раньше взобралась на его широкую спину и вытянулась на ней, как на диване, наслаждаясь в высшей степени этого слова и расслабляясь абсолютно. Облегчение внутри от контакта с его беспредельным теплом было сродни опьянению или даже парению в невесомости. Горести и мрачное будущее разом отступили, становясь чьей-то чужой грустной сказкой. У меня же сейчас были только чистейшая, какая-то почти детская эйфория и беззаботная легкость, какая бывает только от чувства полнейшей безопасности. От них развязывался язык, и приятно звенело в голове.

— Интересно, ты понимаешь, что должно совсем скоро случиться? — спросила, безостановочно лаская крутые угольно-черные бока, и Бархат заерзал, позволяя мне почувствовать, как перекатываются тугие мускулы подо мной. — Вот женится Грегордиан, и придется тебе признавать новую хозяйку.

Бархат взрыкнул, тряхнул головой и снова оглушительно чихнул, словно говоря, что большей чуши в жизни не слышал. Повернувшись, он смачно лизнул мою скользящую по шкуре руку и потерся об нее мокрым носом.

— И я считаю, что ты мой! Ты согласен? — ставшее в разы громче урчание я приняла за знак согласия. — Пусть эта Илва подыщет себе своего зверя, а на чужого не зарится! И Грегордиан мой, вот только он соглашаться с этим не хочет. — Горестный протяжный вздох. — Вот и умный он после этого, скажи? — явно насмешливое фырканье. — Так и я о том же. Тоже мне, архонт всея Приграничья, деспот-вершитель судеб! А свою судьбу в упор под носом разглядеть не может! — последнюю фразу я опять выкрикнула, и Бархат немного обиженно вздохнул. — Прими все как есть, смирись! Душу вынь да полож. Да как же! — я вскочила и заходила по комнате, а Бархат увязался следом, бесшумно ступая по пятам, терпеливо выслушивая мои бесконечные негодующие и обиженные речи. Вот разве найдется еще на свете более идеальный представитель мужского пола? Каждое слово ловит, во всем соглашается и поддерживает, ни единого возражения или недовольства! Устав от собственных гневных словоизлияний и выговорившись до тошноты, я заключила: