Читаем Оригинал полностью

И, как и бывает со стихией, обрушился мой деспот шокирующе мощно, стремительно запрокидывая мою голову, целуя сразу всепоглощающе, неистово, не давая выбора: принять или нет его натиск. Ясно, пока разговоров больше, похоже, не будет. Шторм не спросит, готовы ли вы, не поинтересуется, не чересчур ли много его разрушительной силы для вас, он подхватит и закружит, оставляя лишь способность надеяться, что не размозжит вас об камни, наигравшись. Грегордиан брал что хотел, алчно, целиком, не нежничая или довольствуясь лишь частью, но при этом непонятно как давал мне ощутить себя бесконечно желанной. Молча, без единого слова, говоря лишь хищно полыхающим из-под ресниц голодным взглядом, бесцеремонным и при этом ненасытным вторжением в мой рот, жадным облизыванием и прикусыванием кожи, тем, как вдыхал не только мой запах, а, казалось, саму меня, он не просто позволял мне почувствовать, а словно прямо в лоб заявлял, что никого и никогда не хотел так безгранично. Каждый раз, когда он был так близко, полностью на мне сосредоточен, я ощущала прилив непередаваемого облегчения. Захватывая, лишая выбора, стискивая, вторгаясь, Грегордиан при этом будто освобождал меня. От сомнений в собственной нужности, от страха перед будущим, от прежнего спокойствия, которое на самом деле было моей бесчувственностью. С первым же прикосновением он магически творил для нас двоих наше «здесь и сейчас», более реальное, чем все, что было в моей жизни до него, и одаривая за все отнятое так щедро, что большего я не могла пожелать. Может секс и был когда-то первопричиной и главной силой, что нас притянула, но теперь все поменялось, и наша чувственность была лишь проводником, тем языком, на котором могли понимать друг друга наши души, пока мы еще не научились делать это по-другому.

Руки Грегордиана стиснули меня словно железная клетка, лишив на мгновение возможности вдохнуть, подчеркивая степень его обладания всем, даже моей жизнью, и тут же расслабились, обращая давление оков во властную ласку. Пустились в то самое бесстыдное путешествие по моему телу, что лишало меня любой почвы под ногами, вынуждая в ответ цепляться за него, извиваться, хватая воздух и слепо подставляться под все новые, требующие еще большего, поцелуи. Жесткие пальцы прошлись вдоль позвоночника от шеи до поясницы, до сладкой боли стискивали ягодицы, собственнически сжимали грудь, дразня соски сквозь ткань. Соскользнули на мой живот и ниже, безошибочно нашли клитор, несмотря на тонкую преграду, и создали то идеальное давление и трение, превращающее меня в конвульсивно сокращающийся кусок ничем не управляющей плоти. Мои бедра мелко затряслись, голова запрокинулась, приветствуя уже начавшую путь по телу жаркую волну, и тут Грегордиан остановился, больше не целуя и не трахая меня пальцами. Я судорожно вздохнула не в состоянии поверить в первый момент, что он мог снова провернуть такое.

— Ты серьезно? — впилась в его плечи, прижимаясь и пытаясь вернуть хоть часть трения, и мой голос был больше похож на гневное рычание.

— Еще как, — ухмыльнулся Грегордиан и, подхватив, понес к постели.

— Ты не деспот, ты чертов изверг! — обвинила я.

— Тебе нравится, какой я, — хмыкнул он, заходя в спальню.

— Вот уж не всегда! — огрызнулась я.

Поставив меня, архонт повелительно указал глазами на мое платье с красноречивым мокрым пятном впереди и стал раздеваться. И, естественно, я тут же зависла, загипнотизированная магией его движений и убийственной для меня красотой его тела, едва он стянул рубашку.

— Всегда, — с усмешкой ответил Грегордиан, спуская штаны. — Раздевайся, Эдна. Ты сегодня была очень дерзкой и неоправданно ревнивой фавориткой, и мне нужно срочно что-то с этим сделать.

Ах вот значит как, мы вернулись к вопросу с наказанием? Ну-ну.

— Может, тебе сначала нужно срочно что-то сделать с этим? — ткнула я в выпрыгнувший из плена ткани член, тут же упруго прижавшийся к его животу.

— Одно другого не исключает, а скорее наоборот, — расплылся деспот в похотливой улыбочке и тут же стремительно схватился за горловину моего платья и разодрал его до талии. — Я велел тебе раздеваться. Ты снова не послушалась.

— Уверен, что бюджета Тахейн Глиффа хватит каждый день меня новыми платьями снабжать? — отпрянула я и вызывающе подняла бровь.

— Не хватит — будешь ходить голой или наконец научишься быть послушной, — вместо того, чтобы преследовать меня, Грегордиан растянулся на постели на спине и запрокинул руку за голову, а второй порочно-намекающе потер губы и поманил меня. — Тряпки прочь и забирайся на постель. Ты знаешь, чего я хочу сию же секунду.