— Вообще-то я шла к тебе поговорить, и это очень важно, — побежала я следом.

— Подождет, Эдна! — отмахнулся он. — У нас еще сколько угодно времени, чтобы развеять все заблуждения относительно друг друга.

— Грегордиан, это и правда важно и касается всех этих событий, что творятся вокруг, и, скорее всего, я могу помочь тебе…

— Нет! — рявкнул деспот, неожиданно, в одно мгновение перейдя от состояния почти легкомысленного поддразнивания до откровенной ярости и пугая меня. — Запрещаю тебе вмешиваться в мои дела и даже думать, что можешь как-то повлиять или помочь! Тебя это больше не касается!

— Но…

— Женщина! — Грегордиан снова смотрел на меня «немедленно заткнись!» взглядом. — Я стерплю от тебя многое, когда это касается того, что между нами! Но твое вмешательство в мои дела больше не приемлемо! Не нарывайся, Эдна!

Он ушел, грохнув дверью, а я осталась в недоумении от его стремительных метаморфоз. Хотя пора бы уже и привыкнуть к тому, как быстро Грегордиан может перейти от состояния мужчины, завораживающего меня каждым словом и движением до злобного тирана, не терпящего абсолютно ничего. Ладно, по крайней мере, теперь понятно, что Грегордиан — не тот, с кем я должна поговорить о визитах Эбхи. Определенно.

Глава 35

Не утруждая себя стуком, в роскошные гостевые покои проскользнула великолепная Сайв, и, покачивая бедрами, грациозно и дразняще подошла прямо к Хакону, и, прижавшись своим гибким телом, потянулась к его губам. Но королевский посланник отвернулся, презрительно скривив свой красивый рот, и поспешно отстранился. Очень давно эта женщина перестала быть для него по-настоящему желанной. Ее бесспорная внешняя привлекательность, выделяющаяся даже среди их народа, стала для него будто прозрачной. Слишком часто Хакон наблюдал, как Сайв использовала ее просто как некий инструмент манипулирования. Да и сам занимался тем же, подкладывая любовницу в чужие постели ради информации и в любых других целях. Поэтому перестал видеть в этих изгибах и совершенных линиях что-то кроме рычага воздействия в определенные моменты. Если что и способно было его по-прежнему заводить в этой зеленоглазой стерве, так это циничность, коварство и подлость, почти приближающиеся к его собственным. Но и это в ней уже не заставляло кровь Хакона вскипеть, лишь приносило некое злорадное удовлетворение. Чего не скажешь об этой Эдне. Стоило ему увидеть эту женщину… даже не человека — голема, игрушку своего брата — как Хакона накрыла потребность вцепиться в ее кожу зубами, подмять, причиняя боль. В ней не было и сотой доли роскошного совершенства женщин фейри, их утонченности, явной сексуальности, но зато в избытке присутствовало нечто совсем иное. У Хакона даже не нашлось точного определения этому внутреннему сиянию, оно было абсолютно чуждо, не знакомо ему и вызывало невыносимое желание смять, осквернить, испачкать, насильно переломать, обращая в привычное ему. А когда он осознал, что Эдна еще и является чем-то совершенно особенным для его ублюдка-брата… Грегордиан не просто хотел эту женщину в своей постели, он явно буквально нуждался в ней постоянно. Это сквозило в каждом вроде сдержанном, властном, но при этом бережном жесте, в том, как деспот непрерывно краем глаза отслеживал ее движения, в его оберегающей позе, но больше всего в том, как тело мужчины отзывалось на незаметные или открытые прикосновения своей женщины. Хакон прямо-таки видел волны странной лучистой энергии, что начинала струиться по коже ненавистного брата от каждого контакта, обращаясь некой аурой чистого ласкающего света. Того самого, что исходил от Эдны и отдавался Грегордиану щедро и явно добровольно, подпитывая непрерывно этот так бесящий королевского посланника ореол. У Хакона аж зубы стало сводить от желания отобрать и изгадить это связующее их сияние, унизить проклятого дини-ши еще и через эту женщину. Терпение. У него еще будет возможность ощутить все желаемое в полной мере. Он обещал. И если к моменту падения Грегордиан еще будет жив, то Хакон заберет себе эту девку-голема и станет трахать и терзать ее у него на глазах. От фантазии, через какую череду сексуальных пыток и насилия он сможет ее провести, заставляя страдать и брата, член мужчины напрягся до тянущей боли. Пока облегчения для него не предвиделось, и это понимание поднимало его ненависть на новый уровень.

Сайв развалилась на его постели в призывно-расслабленной позе, разметав сияющие золотом волосы вокруг себя, но Хакон точно засек огонек неуверенности в ее зеленых глазах, которые она сейчас щурила нарочито сексуально.

— Ты выглядишь хорошо оттраханной, дорогая. И пахнешь именно так, — сказал он, презрительно морщась от мысли, что эта мерзкая вонь останется на его простынях. Надо будет вызвать брауни, как только он выпроводит Сайв.