Читаем Оригинал полностью

Симптомы исчезли. Вот только были, и тут же нет и намека хоть на что-то, и я стояла, очумело хлопая глазами, стиснутая деспотом, и пялилась на Алево, в ответ внимательно изучающего меня, и Лугуса, суетливо мельтешившего у него за спиной.

— Эдна с твоей невестой выпустили дракона! — ну да, самое подходящее время для такой новости, асрайский придурок!

Золотой крошечный клинок с громким звяканьем упал на дно каменной чаши душа, сверкнув яркими камнями, щедро усыпающими рукоять.

— И? — Мне захотелось стать прозрачной и способной проходить сквозь стены от интонации деспота.

— Не знаю, как они этого добились, но чешуйчатый ублюдок все еще в Тахейн Глиффе и не намерен его покидать, — пожал плечами асраи, а Грегордиан неожиданно дернул головой, будто отмахиваясь от этого разговора, и моего страха как ни бывало.

— Выполощи рот! — приказал мне деспот, отпуская из своего захвата и отбирая у асраи какую-то крошечную фляжку.

— Что это было? — сипло спросила я, но Грегордиан ткнул пальцем в струю воды, и я послушно выполнила, что велено, тем более что вкус во рту и правда был на редкость дерьмовый, да и нарываться не хотелось.

Пока я сплевывала, деспот проглотил остальное содержимое фляжки и, скривившись, повторил мои манипуляции.

— Это яд, — наконец снизошел до пояснения деспот. — Я был пропитан им полностью. Следовало сразу выпить киск… но я немного торопился, а потом забыл. Моя ошибка. И ты права, Эдна. Если бы ты лучше знала все опасности моего мира, то не позволила бы мне и близко подойти после истребления биргали, не проверив, выпил ли я киск.

От удивления и одновременного возмущения я чуть не рухнула на месте. То есть то, что сейчас со мной произошло, это полностью «заслуга» Грегордиана? Он знал, но «торопился и забыл»? Психованный засранец! Уставилась на Алево и Лугуса «исчезли отсюда» яростным взглядом, и хитрый асраи тут же среагировал, покровительственно обхватив за плечи слегка обалдевшего от этого долговязого брауни и направившись к выходу. Первой острейшей потребностью было сейчас проорать в лицо деспоту «Ну я же говорила!» с десяток раз или вспомнить все матерные слова, какие знаю, просто чтобы душу отвести, немного компенсировать запоздало накативший испуг и пережитую боль. Но это его «Эдна права» и «Моя ошибка», да еще в присутствии посторонних… Я прекрасно понимала, что подобное признание из уст любого нормального мужика было бы нормой и даже не особо веским поводом для полного прощения. Но, ради Бога, это ведь Грегордиан! Для него такое равносильно публичному самобичеванию. Даже едва заметная тень вины в его глазах стоит многодневного покаяния обычного человека. Поэтому, сделав несколько выдохов, я просто проворчала:

— Для начала было бы мне неплохо вообще знать, с кем именно ты уходишь в очередной раз сражаться и к каким последствиям мне следует быть готовой.

Сказала и сама застыла в ожидании грядущего взрыва. Ведь, как ни крути, фаворитка там я, не важно какая по счету, или нет, но только что в некотором смысле почти потребовала от самого чертова архонта Приграничья Закатного государства передо мной отчитываться.

Я уже приготовилась приводить доводы в пользу неоспоримой практичности такого подхода и даже готова была слегка попрекнуть Грегордиана тем, что едва не угробил меня, но тут он сухо кивнул и отвернулся, давая понять, что запрос получен, и на этом все.

Решив не нагнетать и считать это своей какой-никакой, победой я подошла к огромному зеркалу, встроенному в стену купальни, чтобы оценить ущерб. Но, несмотря на то, что я ожидала увидеть отекшее лицо и красные глаза, а, возможно, еще какие-то последствия, в беспорядке оказались лишь мои волосы, да губы чуть припухли. Наклонилась ближе, рассматривая себя внимательнее и поражаясь в очередной раз вроде и незаметным, но очень меняющим мой облик мелким метаморфозам. Более ровному, изысканно-золотистому тону кожи, неожиданной яркости и блеску глаз и еще множеству чего-то неуловимого, словно делающего меня иной.

— Эти биргали… насколько сильный их яд? — спросила молчавшего Грегордиана. — Я могла прямо умереть?

И тут же вздрогнула, когда обнаженный мужчина как будто ниоткуда появился за моей спиной.

— Я запрещаю тебе говорить или думать о том, что можешь умереть! — угрожающе прищурился он.

— Ты не можешь рассчитывать на то, что я действительно смогу выполнить такой приказ. Не говорить еще возможно, но не думать… — слова неожиданно застряли у меня в горле, и я забыла о своих возражениях.