Читаем Опыт путешествий полностью

Мы подходим к месту лова — всего 50 миль от берега. Ловим камбалу, палтуса, морского языка — тех, кто плавает у дна, так что оно должно быть песчаным. Вонючая сеть, сплетенная из синего и зеленого нейлона, разматывается с катушки и медленно соскальзывает в воду, как туалетная бумага, застрявшая в трусиках толстушки. Сеть работает по принципу пакета из супермаркета. К нижнему концу прикреплены резиновые кольца, они взбаламучивают ил и грязь, пугая рыбу, которая тут же попадает в сеть. «Эмулятор» собирает рыбу в течение четырех часов. Команда отдыхает, пьет чай и режется в карты. Птицы резвятся над кильватером, болтаются над судном, ловя малейшие порывы ветра. Среди них милые моевки, серебристые чайки, олуши, но в основном — глупыши, прекрасные серобелые птицы с черными глазами и странными трубчатыми ноздрями. Их название пришло в английский из скандинавского и обозначает ни много ни мало «вонючая птица». Защищаясь от врагов, глупыши плюются желудочной жидкостью.

Трал поднимают, и начинается выборка. Веревка прорывается сквозь снасти, перлинь визжит, гремят цепи, и, где бы ни находился, ты в любом случае мешаешь. Эти парни работают вместе так давно, что действуют до жути синхроннно. Сеть словно кошелек переливается серебряными головками ершоваток. Ее поднимают на рыбный хоппер, и Стивен дергает скользкий узел. Устье трала раскрывается, и сотни килограммов рыбы падают, а он карабкается обратно.

От хоппера идет конвейер. Трое мужчин в желтых комбинезонах стоят бок о бок. Рыба выскальзывает и хватает ртом воздух. У каждого из них небольшой остро заточенный нож. Они хватают рыбу руками, одним движением распарывают ей брюхо и вырезают внутренности. Я попробовал потрошить и потратил на камбалу две или три минуты. Это было сложно и скользко.

Марк поднимает настоящего левиафана, размером с четырехлетнего ребенка. «Вы, блин, только посмотрите. Это же та самая херова рыба, про которую эти херовы умники говорят, что ее больше не существует. Она, мол, на хер, вымерла». Это очаровательная блестящая бледно-зеленая треска. Ее поймали довольно много — полноценную, взрослую треску, не просто мелкую рыбешку.

Разноцветная пятнистая камбала, камбала европейская, маленькие лиманды. Огромные овальные палтусы и гладкая камбала-ромб. Зубастые удильщики, медузы, морские воробьи, звезды и анемон, который они называют сиськами, потому что он похож на вымя. В груде рыб находится осьминог, которого тут лепят на стенку и смотрят, как он карабкается, спрашивая о результатах футбольных матчей[54]. Нашлась и одинокая красная кефаль, но в основном в сети пикша — тысячи и тысячи пикш с удивленными глазами. Лучшая жареная рыба к северу от границы.

Я подсчитал, что примерно две трети улова выбрасывается за борт — это мертвые рыбы. В сетях выживают немногие. Они давят друг друга, задыхаются, в замешательстве едят друг друга и тонут. Хуже всего удильщикам — их огромные зубастые рты загребают грязь, пока жабры не забьются. Они буквально хоронят себя заживо под водой. «Ну и что ты об этом думаешь? — спрашивает Шон. — Обо всей этой выброшенной рыбе?» Он сам отвечает на свой вопрос: «Мы это на хрен ненавидим. Это неправильно». Перед каждым из парней лежит деревянная линейка с насечками. Это минимально допустимая длина рыбы. Меньше — отправляют за борт. Система квот ЕС означает, что все траулеры ловят больше, чем им разрешено продавать, и выбрасывают лишнее.

В случае с пикшей крупные рыбы дороже мелких. Они знают, что выловят разрешенное квотой количество, поэтому оставляют только лучшие экземпляры. То же и с мерлангами. Безумие, несправедливость, и это лишь полдела. Систему квот постоянно улучшают и совершенствуют люди, которые никогда не были в море и даже рыбу с головой не ели. Можно списать лодку, превратить ее в бар или бордель, но сохранить квоту, а затем ее продать.

Шон часами торчит за рацией, пытаясь убедить хозяина купить дополнительную квоту на рыбу, которую уже поймали или рассчитывают поймать. У рыболовной квоты есть вторичный рынок, и ими владеют самые странные люди. Например, ходят слухи, что одна принадлежит клубу «Манчестер Юнайтед».

Защитники окружающей среды вечно хотят, как лучше, но их планы и графики привели к худшему: к бюрократической системе, при которой рыбу убивают и выбрасывают ради ее же блага. Больше всех зарабатывают те, кто покупает и продает бумажные квоты, а рыб в глаза не видит. Достается этим трем парням в лодке и покупателю. О таком не мог мечтать даже Кафка. Все знают, что это жутко и нерационально, но никто не знает, как остановить систему.

Кроме, разумеется, норвежцев. Они настаивают, что каждая пойманная рыба должна попасть на землю. И вместо того чтобы устанавливать квоту на количество пойманной рыбы, они регулируют количество дней, в которые лодка может выходить в море. Но что вообще в этом понимают какие-то норвежцы? У них всего-то самая длинная в Европе береговая линия, ну и еще они самые богатые в мире.