Читаем Опыт путешествий полностью

Вспышка. Момент пойман. Терри отворачивается и смотрит на меня взглядом, не предусмотренным для камер, а я думаю, насколько уместно дарить девяностолетнему человеку с больными ногами поп-концерт.

А впрочем, концерты в современной культуре — как правило, реакция на какие-то события, неважно, торжества, поминовения или соболезнования. Юбилей королевы, засухи, ураганы, дни рождения или небольшие, но тяжелые войны.

Но почему здесь? Почему Мандела приехал отмечать день рождения в Лондон? Да потому, что здесь можно собрать денег на борьбу со СПИДом. Мы могли бы просто отправить ему чек, а он посидел бы дома, но тогда у этих людей не было бы фотографии, а мы остались бы без концерта.

Наступает время для парных снимков. Артисты немного нервничают, сидя рядом с ним, кто-то берет его за руку, кто-то приобнимает. Кто-то из ухаживающих за Манделой грустно и рассерженно бормочет: «Да не трогайте же его». Но это слышу лишь я.

Все это время Мандела сидит, терпеливо и неподвижно. Слушая, но не слыша, зная, но не понимая, улыбаясь своей теплой улыбкой. Его бесстрашная помощница грозно выстраивает очередь. «Так, сегодня никаких менеджеров, никаких организаторов, только артисты».

Когда с талантами покончено, в очередь выстраиваются бизнесмены. Им неудобно в костюмах, они теребят галстуки, будто это рудиментарные мошонки. Они пожимают руку Манделе, придавая этому жесту значимость, и пристально смотрят в объектив, будто заключая важную сделку с совестью.

Зачем им это нужно? Совместная фотография с африканцем, обожествление которого Западом бросает обвинение всем остальным африканцам. Мы не можем не привечать достойных представителей развивающихся стран — и, откладывая критику и долги на потом, осыпать их рождественским дождем с благими намерениями и безупречной простотой. Это не просто расизм, это отзвуки высокомерия колонизаторов. Мы видим хорошего человека и делаем его великим на том лишь основании, что он вышел из темного страшного места.

Бедная отсталая Африка — континент коррупции, насилия, мегаломании, невежества, болезней и предрассудков. Мандела становится еще выше в наших глазах, поднявшись из сердца тьмы, а не, скажем, из Тьюксбери[49] или Осло. Его обнимают, и комок встает в горле. Он меняет наши представления о третьем мире, в частности об Африке. За время поклонения Манделе ему приписали множество благих черт: природная мудрость, любовь к детям и т. д. Кто-то из присутствующих даже заявил, что Мандела — Ганди нашего поколения. Эта сказочная чепуха не допускает, что он мог быть другим — чернокожим озлобленным африканцем. Мандела был революционером, очень далеким от пацифизма. Он создал «Копье нации» и руководил этим вооруженным крылом АНК[50]. Когда мы признаем в Манделе улыбчивого старичка, автора изречений на футболках, причесанную версию другого мира, мы лишаем его настоящей семьи — Южной Африки. Мы делаем из него дитя Запада.

Он настоящий герой — герой Африки. Его борьба и триумф — это африканские борьба и триумф. Мы не можем купить его пожертвованиями в пользу больных СПИДом и песенками. Его зовут Madiba потому, что он — африканец, а не вопреки этому. В свой день рождения он должен быть дома, с семьей. Африканцы чтят стариков, а он прожил в два раза дольше, чем большинство из них.

В этих картинах кроется какое-то смутное обещание. И заставляет вспомнить, как в прежние времена великие и могущественные изображали себя святыми, чтобы обмануть Бога и соседей. Но сразу же на память приходит и что-то менее поучительное, типа воспоминаний об охотничьих трофеях.

Наконец мероприятие подходит к концу. Манделе помогают медленно встать с места. Артисты и бизнесмены толпятся у выхода, терзая свои BlackBerry и крича в телефоны, что им нужно подать машину и ланч.

Манделе вручают трость из слоновой кости, и он, медленно и болезненно прихрамывая, идет из зала. Здесь заканчивается долгий путь к свободе. Он обессилен, изнурен обожанием незнакомцев, требующих столько любви.

Это был далеко не поучительный случай. Здесь нет ничьей вины — у всех были благие намерения, или достаточно благие. Но все действо приводило в уныние. Никто не вышел с фотосессии молодцом, а монтажники уже заметают следы и пакуют аппаратуру в железные ящики. Фотографы смотрят в экран, выбирая изображения, которые подкормят любопытство поклонников.

На подходе к двери Мандела замирает на мгновение и смотрит на стену, возле которой девушка в униформе по-прежнему охраняет кофе и печенье. Она улыбается, и Мандела ласкает ее своей улыбкой, горячей, как африканское солнце. В глазах ее стоят слезы.