Читаем Опыт путешествий полностью

Но сегодня в этом доме самое главное то, что Эдит может задерживать дыхание под водой и делает это лучше, чем другая маленькая глупышка. Вот так. Старт дан, хотя выстрела я не слышал. Им только-только исполнился год. Они не ходят и не говорят, но мои близнецы уже вступили в жизненную гонку. Если вы в глубине души еще прячете сомнения в убийственной точности дарвиновской теории происхождения видов, пойдите и проведите пару минут у кромки поля, на котором играют в футбол дети из младших классов. Вы увидите прочный генетический императив — родителей, настроенных на триумф своих ДНК. Необходимость знать, что твой ребенок лучше, чем кто-то из соседнего двора, забивает гол или мастерски делает обводку. Это нехорошо. Но древняя рептилия[26] в вашем мозгу говорит, что это неизбежно. Как дети, сидящие в своих стульчиках, запрограммированы переворачивать вверх дном баночки с джемом, так же и мы запрограммированы на победный марш наших генов. Марш, похожий на нацистский.

Футбольная ассоциация только что запретила публикацию турнирных таблиц и результатов матчей лиг, в которых играют ученики младших школ. Соревнования — слишком серьезно для детей, которые просто хотят пинать мяч, объясняют нам. Но родители вне себя от гнева: их лишили возможности одержать малюсенькую победу. И это, возможно, самая трудная и невыносимая часть отцовства. Недостойное желание, чтобы твой ребенок победил другого ребенка. Никто тебя не предупреждает, что, став отцом, ты станешь фанатом. И у тебя будет пожизненный абонемент. То, что лежит сейчас перед тобой в коляске в теплом крем-брюле из собственных какашек, — это твоя команда. Ты будешь поддерживать ее каждым атомом своего существа, каждым звуком, вырывающимся из твоего горла, и до конца жизни. Трансферов здесь не существует. А главное, ты будешь чувствовать все и знать, что это — неправильно.

Став отцом, ты будешь упорно бороться с этим внутренним фанатом. Мой старший сын Али один сезон играл в регби. Я никогда не играл в регби. И совершенно не знаю этой игры.

Никто, у кого не сломан нос, не знает, как в нее играть. Но я был горд. Мой внутренний фанат вдруг приобрел валлийский акцент[27]. «Как там твое регби?» — спросил я. «В этом году я в регби не играю, папа. Я работаю на ферме». Внутренний фанат задохнулся от боли и злобы. Но мое «я», которое пишет эти строки, сказало: «Все в порядке. Нет проблем. Уход за овцами… Готов поспорить, ты делаешь это лучше, чем другие ребята».

Взгляды и предпочтения внутреннего фаната во многом связаны с вашими личными неудачами. Нужно быть честным. Речь идет о вашем втором шансе. Сделай что-то, и он придет. Я сделал этого парня. Теперь я жду славы. Движущая сила — это наши неудачи и потери прошлых лет. Толстые папаши с потемневшими от никотина пальцами хрипят, бегая вдоль бровки, мычат в катарсисе. Огорчаются, издавая звуки, похожие на крики рожениц. Все это — свидетельство их неудач в детстве.

Однажды я был в детском саду и зашел в туалет, который, как казалось, был построен для шимпанзе. Рядом с детским писсуаром рыдал взрослый мужчина. Его сын, его единственный сын был лидером в соревнованиях по несению яйца в ложке. Он был уже совсем рядом. Он уже чувствовал вкус этого яйца. И тут яйцо упало. И вместо того, чтобы поднять яйцо, положить обратно на ложку и пересечь финишную черту, мальчик запустил ложку в толпу и упал лицом на траву в истерике. Это так потрясло его отца, что он не выдержал и вышел, поскольку не мог сдерживать своих рыданий. «Простите, — сказал он, вытирая рукавом слезы. — Со мной такого никогда не случалось. Я не плакал уже… Я не помню…».

Наверное, с тех пор как сам проиграл в подобном соревновании?

Со мной все наоборот. Меня ужасает вспышка успеха.

Я никогда не занимался спортом. Вместо этого я упражнялся в цинизме. Мой отец провел свое детство в инвалидной коляске и передал мне глубокое презрение к грязным олухам и заискивающим дуракам. Но в последний день спортивных занятий я стащил у кого-то шиповки и принял участие в забеге на 100 метров. Я выиграл и установил новый рекорд школы — к удивлению всех (да и самого себя) и к ярости учителя физкультуры. Был момент, яркий момент славы, который я так до конца и не забыл. Он как шрам. Я могу его почувствовать. У меня сохранилось ощущение ленточки от медали на шее. Но это яд. Это дьявол. То чувство, которое я не хотел бы передать своим детям. Героизм, победа — могут быть дарвиновским императивом, если ты сам должен делать себе одежду и есть руками. Но для цивилизации и культуры — это тупик.