Читаем Оправдание Острова полностью

Маркел выступил с научным разъяснением, что это есть атмосферное явление, которое создается движением воздушных масс. Атмосферное явление, однако, не рассеивалось, и на третий день его висения над Островом в небеса был пущен аэроплан. Облетев явление несколько раз, он поднялся к его наивысшей точке, каковой было острие косы. И весь островной народ, наблюдавший борьбу техники со знамением, явственно увидел, как на острие блеснула яркая вспышка. Аэроплан сотрясся и начал терять высоту. Затем воздушная машина вошла в штопор и, крутясь, стала стремительно приближаться к земле. При соприкосновении ее с поверхностью кукурузного поля по всему Острову задрожали дома, а в Храме Светлого Будущего с фрески обвалилась новонаписанная голова Председателя Маркела. Со стороны моря стали раздаваться удары невидимого колокола, звучавшие как бы из-под воды. Через несколько мгновений всё успокоилось, призрак старухи развеялся в небе, и все поняли, что это было предвестие голода. Что касается обвалившейся головы Председателя, то и это понималось как знамение перемен в его судьбе. Не лучших перемен.

Пораженный ненаучностью взглядов населения, Председатель Маркел поспешил выступить с успокоительным заявлением. Он сообщил, что в произошедшем виноват авиатор, коснувшийся облачной косы, в то время как подлетать к острым предметам категорически запрещено. Несмотря на соответствие последним данным науки, заявление Маркела оказалось бессильно вернуть покой. Продажа крестьянами провизии окончательно прекратилась, и коса небесной старухи начала со свистом опускаться на дом за домом.

Другой бедой, свалившейся на эти дома, стали специальные отряды, которые руководство Острова стало направлять в примыкающие к столице грады и веси. Специальностью их были по преимуществу расстрелы тех, кто не желал расставаться с излишками провизии. На объяснения, что излишки давным-давно превратились в нехватку, ответом была пуля. По выражению Его Светлейшей Будущности Маркела, время дискуссий прошло. Время дискуссий прошло, повторяли пулеметы, и это стало самой крылатой фразой нового Председателя.

В лето двадцатое Революции на Острове был учрежден Трудовой Лагерь. Наполнен он был по преимуществу крестьянами, у которых были отобраны излишки провизии. В этом Председателю Маркелу виделось проявление милосердия, ибо что же могли делать крестьяне в своих деревнях без провизии? Ему, крестьянину по происхождению, ответ был очевиден: ничего.

Лагерь был размещен в той части Острова, где Лес подходил к Морю. Задачей перемещенных лиц было валить лес и отправлять его по Морю на Большую землю. Когда же мысль о Лагере пришла Маркелу в голову, четыре тысячи крестьян были немедля отправлены в Лес. В Лесу, однако, возникли сложности с жильем, ведь оно в тех краях ограничивалось избушками лесников. На месте стало очевидно, что этих избушек для четырех тысяч прибывших недостаточно, как недостаточно и съестных запасов, оставленных в избушках лесниками.

Когда же начальник Лагеря доложил об этом Председателю Острова, тот пришел в негодование. Сказал:

Бог темного прошлого, которого мы отменили, пятью хлебами накормил пять тысяч человек.

Сказал:

Так неужели же ты, достигнув светлого будущего, не можешь тем же количеством хлеба прокормить всего четыре тысячи?

Могу, ответил начальник Лагеря, вот только боюсь, что алчущие этим не насытятся, потому что я не бог.

Тогда Председатель Маркел напомнил ему, что в Лесу наличествуют дикие животные, равно как и ягоды, грибы, а также мох и древесная кора. Есть, наконец, и трава, питаться которой издревле любил островной народ.

Начальник же Лагеря подивился мудрости Председателя, и восславил ее, и отбыл восвояси. Поскольку мысль о Лагере явилась Маркелу в декабре, грибы, ягоды и траву из питания пришлось временно исключить, зато в Лесу были неучтенные Председателем шишки и желуди.

Зимовать прибывшим пришлось в вырытых ими же землянках. В апреле выяснилось, что количество лагерных людей сократилось до пятисот. Узнав об этом, начальник Лагеря вздохнул с облегчением, поскольку есть же, сказал, разница в том, кормить четыре тысячи или пять сотен. В мае, однако, привезли еще четыре тысячи, но начальник и здесь не пал духом, предположив, что теперь должен помочь приобретенный опыт.

В лето Революции двадцать третье над страной начали сгущаться иные тучи. Они возникли в Южной части Острова, до сих пор хранившей память о давней войне. Помнили не столько войну, сколько сопровождавший ее голод, ибо рассказы о нем передавались из поколения в поколение. В семейных преданиях и памятях навеки запечатлелись смерти замученных и страдания выживших.

Охваченные этой памятью, как тисками, люди Юга стали собираться в отряды и готовиться к походу на столицу. Они клялись на площадях, что не допустят повторения того, что произошло несколько веков назад. Отказывались в равной степени от темного прошлого и от светлого будущего, предлагая сосредоточиться на настоящем.