Читаем Оправдание Острова полностью

Напечатанные на хорошей бумаге, касьяны оказались надежными деньгами в том отношении, что не выходили из строя, а портрет погибшего Председателя от многочисленных касаний только приобретал в красках. Что же касается его крылатой фразы, то здесь возникли некоторые сложности, потому что покупательную способность эти деньги теряли с неописуемой быстротой. Жалованье островитян увеличивалось, но купить на него они могли всё меньше.

Через непродолжительное время соотношение касьяна и франка равнялось тысяче, но только не в пользу касьяна. В течение года это соотношение дошло до миллиона, и жалованье на Острове уже исчисляли миллионами. Указанное обстоятельство позволило Председателю Маркелу назвать наше государство Островом миллионеров.

В лето пятнадцатое Революции возле оружейных складов при большом стечении народа был открыт памятник Касьяну. В качестве образца использовали скульптуру Лаокоон, однажды виденную Маркелом на открытке. Председатель Острова велел вырубить своего предшественника в мраморе, но без сыновей и с одной лишь змеей. Рот Касьяна был открыт. Скульптура запечатлела те мгновения, когда, будучи оплетен пресмыкающимся, Касьян успел назвать своего преемника и перечислить, по необходимости спешно, главные его достоинства.

Не ограничившись скульптурой, Маркел проявил внимание и к живописи. Он приехал в Храм Светлого Будущего и велел создать еще одну фреску, посвященную Касьяну. С этой целью он принял важнейшее искусствоведческое решение об использовании уже существующих фресок.

В сцене прельщения змием Председатель велел одеть Адама в скромный шевиотовый костюм и пририсовать ему голову Касьяна. На месте Евы должен был быть изображен сам Маркел во фрачной паре, цилиндре и с тросточкой в руке. Выросший в деревне с ее смазными сапогами да поддевками, Председатель Маркел питал к такого рода вещам слабость. Фоном для двух исторических лиц должны были служить обломки роллс-ройса, сложенные под роковой яблоней. Изображение получилось весьма удачным, поскольку змий вползал на дерево из обломков. По свидетельству Маркела, всё это очень напоминало события в гараже.

Кроме того, на фреске Чудо Георгия о змие голова Георгия была заменена Маркеловой, а змий – крокодилом. Это было давней мечтой Маркела. Фреску с пони он велел просто закрасить.

Ксения

Первую половину дня мы провели на студии, где снимался эпизод игры в ножички. Как известно, княгиня Гликерия казнила мальчика, метнувшего в Парфения нож. Так вот, от этой сцены Жан-Мари предпочел отказаться.

– Отрубленная голова, произносящая имя убийцы, ну, вы, я думаю, понимаете… – Леклер едва заметно подмигнул мне. – Не будем подставляться.

– Не будем, – согласилась я из вежливости.

После съемок я все-таки спросила Жана-Мари, чем его не устраивает говорящая голова.

Жан-Мари пощипал себя за ухо.

– Видите ли… Не то чтобы я такой поборник реализма, но раз уж мы снимаем байопик, надо следовать некоторым законам жанра.

Увидев мою улыбку, он добавил:

– Знаете, я ведь даже допускаю, что голова говорила, но мы исходим из общепринятых представлений о реальности. Реальность – это не то, что было, а то, что, с точки зрения вероятности, могло бы быть.

С этой точки зрения, мы с Парфением находимся за пределами реальности. А может, нас и в самом деле нет? Иногда мне кажется, что мы давно уже умерли…

Кстати, о реализме. Когда Косой однажды оказался в островной Галерее, он говорил именно о нем. О том, что картины импрессионистов не похожи на реальность. Он повторил всё это впоследствии, когда стал импрессионистов распродавать. А если бы были похожи – интересно, не распродал бы?

Меня всегда удивляло, что именно реализм оказался революционерам так близок. Это было тем более удивительно, что пригрезившееся им светлое будущее с реальностью вообще не соотносилось. Уже после смерти Косого кто-то раскопал его высказывание о том, что реальность должна быть реальной, и эта бессмертная фраза определила отношение властей к искусству.

Словно предчувствуя фантасмагорическую свою кончину, Косой торил в искусстве путь реализму, и для всякого вида искусства у него нашлось мудрое слово. Живописцам он советовал почаще перерисовывать фотографии, а писателям – переписывать тексты высокой степени достоверности: например, протоколы заседаний. Вскоре картины ведущих художников было уже не отличить от фотографий, о литературе же не хочется и говорить: всем известны эти тексты.

То, что вначале казалось неудачной шуткой, патологическим отсутствием вкуса у Касьяна, приобретало всё более серьезные черты. Дело было нешуточным хотя бы потому, что победившее светлое будущее всеми силами создавало новую религию.

От всего происходящего явно попахивало серой. То, что мелкий бес Косой в Преображенском храме занял место Пантократора, подтверждало старую мысль, что дьявол – обезьяна Бога. Мы смеялись, пока могли смеяться, но смех наш незаметно перешел в вой.