Читаем Операция "Бидон" полностью

После сумерек подземелья дневной свет казался таким ярким, что приходилось прищуривать глаза. Сквозь широкое одеяло облаков пробивались солнечные лучи. Проясняется. Превосходно!

Но где же зарыт бидон?

Саперы обошли весь берег по течению ручья, прощупывая металлическими стержнями всю окрестность землянки. Корни дуба, тесно сплетенные между собой, расползались далеко вокруг и мешали поискам. Много раз уже казалось, что мы наткнулись на таинственный бидон, но это были только корни, твердые, как камень.

Роемся, не поднимая головы. Вот была бы сенсация, если бы мы на встрече смотрели фильм, снятый во время войны. Но в самый разгар, когда мы считали, что цель близка, Янсон приказал прекратить работу и возвращаться в лагерь. Мы, разумеется, подняли крик и запротестовали, но ничего не помогло — Янсон оставался непреклонным.

И почему это люди, стоит им только повзрослеть, перестают нас понимать? Они же сами когда-то были детьми, а сейчас все безнадежно забыли. Даже Янсон, который, между нами говоря, мужик — что надо!

Мы решили в субботу утром подняться с первыми лучами солнца — и тут же в лес, — но разве дадут! Учительница велела девочкам убрать комнаты и двор. Нам же, мальчикам, предстояло позаботиться о дровах для бани и костра. Потом надо было идти за березками, будто на свете не было более важной работы.

Янсон затопил баню. Дух захватывает, как в ней жарко. Прямо с полка бросаемся в речку и снова в баньку, по финскому рецепту. Пот всей недели и усталость как рукой снимает.

Тем временем разведчики уже сигналили — едут! Из лесу показался фургон, в каких возят хлеб. Переваливаясь и трясясь по неровной дороге, машина катила прямо к нам.

— Смирно! — скомандовала Зане. Мы выстроились и застыли. Машина остановилась во дворе. На боку ее было написано «Киностудия». Ничего не понятно. Из фургона выпрыгнул полный лысый мужчина, следом за ним — двое молодых с кинокамерами в руках. Потом показалась молодая женщина в белом костюме с двумя рядами орденских ленточек, приколотых к жакету, и в темных очках.

«Ого, сколько орденов, наверное, какая-нибудь героиня», — прошептал мне Илмар.

— Мамочка! — больше выдержать я не мог и бросился маме на шею.

Янсон выждал минуту, пока мы успокоимся, а потом шагнул вперед и сказал:

— Дорогие гости! Юные краеведы Межвидской школы, начиная с 1968 года, исследуют боевой путь партизанского отряда «Звайгзне». Совершено пятнадцать походов и две экспедиции. Результаты собраны в школьном музее боевой славы. Приветствуем бывших партизан и предлагаем вам принять участие в операции «Бидон».

Позже все смешались в одну кучу. Отец Илмара без всяких церемоний обнял мою маму и звонко поцеловал. Что же это, черт возьми, такое? Мы с Илмаром только глаза вытаращили.

— Не раздави, чудище, нашу маленькую сестричку, — Янсон отпихнул отца Илмара. — А ты все та же, ничуть не изменилась.

— Что ты, — отбивалась мама, — сколько лет прошло… Скажи лучше, где ты пропадал?

Я просто не узнавал свою маму. Глубокие морщины у рта разгладились, глаза сияли.

Толстый дядечка с завидной ловкостью бегал вокруг со своей камерой и снимал. За ним по пятам следовал один из его молодых спутников с магнитофоном. В другой раз это, конечно, произвело бы впечатление, но сейчас мы не обращали на них никакого внимания — нас волновали более важные вопросы.

Пока девочки накрывали в саду обеденный стол, гости обошли дом. Янсон и учительница чуть не поссорились — Калныня думала, что после обеда гостям надо отдохнуть, но командир настаивал, чтобы все вместе пошли к землянке.

Не понимаю, чего там спорить. И так ясно, что нужно идти туда и притом немедленно. Да и отчего уставать? По-моему, ехать на автомашине — одно удовольствие.

После обеда Янсон объявил заседание военного совета. Слово дали моей маме.

Она рассказали, как, просматривая бумаги комиссара Риетума, нашла вот такое письмо: