Читаем Опасная скорбь полностью

Его уютный кабинет освещался люстрой, свисающей с украшенного роскошной лепниной потолка. В дневное время помещение наполнялось светом, льющимся сквозь три больших подъемных окна, которые сейчас были задернуты шторами из темно-зеленого бархата. Из мебели внимание привлекали стол красного дерева и очень удобные на вид стулья.

Рэтбоун провел гостей в комнату и предложил сесть. Поначалу он произвел на Эстер не слишком благоприятное впечатление; казалось, адвоката больше заботит удобство дам, чем суть предстоящего разговора. Однако впечатление это мгновенно рассеялось, стоило ему перейти к делу. Голос Рэтбоуна ласкал слух, а четкость дикции просто поражала. Что же касается интонации, то она потом еще долго преследовала Эстер.

– Итак, мисс Лэттерли, – начал он, – мы должны уточнить, что вы скажете на суде. Вы ведь понимаете, что вам не удастся отделаться кратким изложением известных вам фактов. Вас так просто не отпустят.

Раньше Эстер об этом как-то не задумывалась, а теперь вдруг поняла, что подсознательно представляла себе допрос именно так. Она было решила все отрицать, но тут осознала, что адвокат легко читает ее мысли, и передумала.

– Я ждала ваших инструкций, мистер Рэтбоун. И потому не составила собственного мнения.

Губы адвоката тронула очаровательная улыбка.

– Вот и славно. – Он прислонился к краю стола и серьезно оглядел гостью. – Сначала я буду задавать вам вопросы. Вы ведь мой свидетель, не так ли? Я попрошу рассказать подробности вашей семейной трагедии – попросту, с вашей точки зрения. То, чего вы сами не пережили, а знаете с чужих слов, лучше не упоминать, иначе судья тут же предупредит присяжных о том, что они не должны принимать ваши слова во внимание. И каждый раз, когда он будет вас таким образом останавливать, доверие присяжных будет падать. В конце концов они подвергнут сомнению все ваши показания.

– Понимаю, – заверила его Эстер. – Я буду говорить лишь то, что знаю сама.

– Вы легко можете сбиться, мисс Лэттерли. Ведь дело это затрагивает ваши самые глубокие чувства. – Он устремил на нее ясный взгляд своих лукавых глаз. – Все не так просто, как кажется на первый взгляд.

– Много ли шансов у Менарда Грея избежать виселицы? – хмуро спросила Эстер. Она умышленно выбрала самые резкие слова. Рэтбоун был не тот человек, с которым стоило изъясняться иносказаниями.

– Мы сделаем все, что можем, – ответил он, и лицо его несколько омрачилось. – Но я не рискну поручиться, что исход будет благоприятным.

– А что вы называете благоприятным исходом, мистер Рэтбоун?

– Высылку обвиняемого в Австралию, где у него со временем возникла бы возможность начать новую жизнь. Но вот уже три года, как туда отправляют лишь тех, кто приговорен к пятнадцати и более годам… – Он помедлил.

– А неблагоприятный? – еле слышно спросила Эстер. – Виселица?

– Нет, – сказал Рэтбоун, чуть подавшись вперед. – При неблагоприятном исходе ему суждено провести остаток жизни где-нибудь в Колдбат-филдз[4]. Лично я предпочел бы виселицу.

Некоторое время она молчала – после услышанного просто нечего было сказать, а какая-нибудь банальность прозвучала бы как никогда глупо и болезненно. Калландра неподвижно сидела в углу комнаты.

– Что мы можем сделать? – спросила Эстер спустя несколько секунд. – Пожалуйста, посоветуйте мне, мистер Рэтбоун.

– Отвечать только на мои вопросы, мисс Лэттерли, – сказал он. – Ничего не добавлять от себя, даже если это будет вам казаться очень удачной идеей. Сейчас мы все обсудим, и я определю, что произведет на присяжных благоприятное впечатление, а что может повредить делу. Они не знают всей вашей истории; многое из того, что совершенно ясно для вас, может показаться им сомнительным. – Он улыбнулся: глаза блеснули насмешливо и печально, уголки рта чуть изогнулись. – И их представления о войне тоже могут сильно отличаться от ваших. Вполне возможно, что все без исключения офицеры – тем более имеющие боевые ранения – являются для них героями. И если мы неуклюже попытаемся убедить их в обратном, для них это будет настоящим крушением идеалов. Подобно леди Фабии Грей, они верят только в то, во что хотят верить.

Эстер внезапно со всей ясностью вспомнила Шелбурн-холл и искаженное, мгновенно постаревшее лицо Фабии, когда единым ударом были уничтожены все ее иллюзии, все сладкие воспоминания о прошлом.

– Горечь утраты часто порождает ненависть, – продолжал Рэтбоун, словно читая мысли Эстер. – В таких случаях мы ищем виноватого, потому что можем справиться с болью лишь при помощи гнева. Ведь это, согласитесь, самый простой выход.

Эстер невольно вскинула глаза и, встретившись взглядом с адвокатом, едва не вздрогнула – настолько проницателен был этот взгляд. Он и ободрял, и в то же время приводил в замешательство. Нет, этому человеку она никогда не смогла бы солгать. Слава богу, сейчас в этом не было никакой необходимости!