Читаем Опасная скорбь полностью

– Ошибаетесь, – выдохнула она. – В армии служат мужчины, а те, что командуют, как правило, тупы и заносчивы – вроде вас. Они сами не понимают, что делают, – просто идут напролом, ни о чем не заботясь и не останавливаясь ни перед какими потерями, и им не дано осознать свою бездарность и усвоить дельный совет. – Она перевела дыхание и продолжила: – Да они скорее умерли бы, чем приняли помощь от женщины. Впрочем, их смерть меня бы не покоробила! Непростительно то, что они с легкостью посылают на смерть других людей!

Монк даже не успел обдумать ответ. Дверь открылась, и пристав пригласил Эстер проследовать в судебный зал. Она поднялась с величайшим достоинством; пройдя мимо Монка, задержалась на пороге, чтобы одернуть платье – процедура, которая всегда ее безумно раздражала, – послала Калландре улыбку через плечо и, чувствуя, как сжимается желудок, проследовала за приставом по коридору.

В огромном помещении с высоким потолком и забранными в деревянные панели стенами было столько народу, что людские массы, казалось, напирают на Эстер сразу со всех сторон. Повсюду – любопытные лица. Эстер чувствовала тепло, исходящее от собравшихся тел, слышала, как они ерзают и тянут шеи, чтобы рассмотреть ее получше, как они дышат, перешептываются и шаркают ногами, стараясь удержать равновесие. В ложе для прессы порхали карандаши, царапая на бумаге предварительные заметки и набрасывая контуры лиц и шляпок.

Глядя прямо перед собой, Эстер прошла к возвышению для свидетелей, ненавидя себя за легкую дрожь в коленках. На ступеньках она споткнулась и была вынуждена опереться на руку пристава. Поискала глазами Оливера Рэтбоуна и сразу же увидела его, хотя в белом адвокатском парике он был плохо узнаваем. Рэтбоун улыбнулся ей с отстраненной вежливостью незнакомца, чтобы не сказать – холодно.

Эстер почувствовала себя совсем скверно. Пришлось взять себя в руки и вспомнить, зачем она пришла в этот зал. Женщина скосила глаза в сторону сидящего на скамье подсудимых Менарда Грея. Он был бледен; румянец, казалось, навсегда исчез с его лица. Выглядел он утомленным и очень испуганным. Этого было достаточно – храбрость, в которой так нуждалась Эстер, вернулась к ней немедленно. Что значили ее глупые детские страхи по сравнению с судьбой Менарда?

Положив руку на Библию, она назвала свое имя и поклялась говорить только правду. Голос ее был тверд и звучал ровно.

Рэтбоун приблизился к ней на два шага и негромко начал:

– Мисс Лэттерли, насколько я знаю, вы – одна из тех молодых женщин благородного происхождения, что откликнулись на призыв мисс Найтингейл, покинули отчий дом и отправились морем в Крым сестрами милосердия, дабы ухаживать за нашими ранеными солдатами.

Судья, пожилой человек с широким суровым лицом, чуть наклонился вперед.

– Я не сомневаюсь, что поступок мисс Лэттерли заслуживает восхищения, но какое отношение имеет ее опыт сестры милосердия к рассматриваемому делу? Обвиняемый не служил в Крыму, да и преступление было совершено на английской земле.

– Мисс Лэттерли познакомилась с жертвами этого преступления в крымском госпитале, милорд. Именно там следует искать корни данного преступления – там, и на полях сражений под Балаклавой и Севастополем.

– Вот как? Я, признаться, понял из представленных обвинителем сведений, что корни следует искать в Шелбурн-холле. Продолжайте, пожалуйста. – Судья снова откинулся на спинку судейского кресла и мрачно воззрился на Рэтбоуна.

– Мисс Лэттерли! – Адвокат повернулся к Эстер, готовясь выслушать ее со всем вниманием.

Осторожно, взвешивая каждое слово, она начала свой ответ, но затем живые воспоминания тех лет встали перед ее глазами. Эстер поведала суду о госпитале и о раненых, за которыми она ухаживала. Пока она говорила, в зале установилась полная тишина, люди затаили дыхание, никто не шевелился. На лицах был написан интерес, даже Менард Грей на скамье подсудимых приподнял голову и смотрел на Эстер.

Рэтбоун вышел из-за своего стола и в задумчивости расхаживал взад-вперед, стараясь, впрочем, не отвлекать внимания зала от свидетельницы. Однако всем своим видом он как бы напоминал присяжным, что, увлекшись военными воспоминаниями Эстер, им все же не стоит забывать о том, что преступление совершено в Лондоне, а на скамье подсудимых сидит обвиняемый, ожидающий своей участи.

Адвокат успел досконально изучить рассказ Эстер: о том, как она получила от брата душераздирающее письмо о смерти обоих родителей, как вернулась в родной дом, в котором царили стыд и отчаяние, о почти полном разорении семьи. Теперь он изредка задавал наводящие вопросы, ни разу не позволив ей повториться или обронить слишком эмоциональную реплику. Следуя наставлениям Рэтбоуна, Эстер с предельной ясностью и убедительностью обрисовала трагедию, постигшую ее близких. Обращенные к ней лица присяжных были исполнены сострадания, и Эстер уже предвидела, какой гнев отразится на них, когда последний кусочек правды станет на место и картина явится перед ними полностью.