Читаем Опасная скорбь полностью

Все эти ужасы не сломили Эстер, как не сломили они многих других женщин, отправившихся с мисс Найтингейл сестрами милосердия в Крым. Зато теперь Эстер Лэттерли чувствовала, что силы ее на исходе. Она ощущала полную беспомощность перед лицом заскорузлых английских традиций и косностью начальства, считающего любую инициативу непристойностью и посягательством на устоявшийся порядок. А уж если инициатива исходила от женщины, то это рассматривалось как нечто абсолютно противоестественное.

Королева могла оказывать почести Флоренс Найтингейл, но медицинские учреждения отнюдь не приветствовали молодых женщин, мечтающих о реформах, и Эстер быстро в этом убедилась, встретив повсюду тупое и яростное сопротивление.

Видеть это было тем более мучительно, что хирургия в последнее время сделала гигантский шаг вперед. Вот уже десять лет, как в Америке успешно применяли анестезию. Чудесное открытие! Теперь стало возможно такое, о чем до сих пор и мечтать не приходилось. Разумеется, блестящий хирург мог и раньше ампутировать конечность: от него требовалось рассечь плоть, артерии и мышцы, распилить кость, прижечь культю и зашить рану в течение сорока или пятидесяти секунд. Роберт Листон, самый проворный из них, был способен ампутировать ногу всего за двадцать восемь секунд, сгоряча отмахнув заодно пару пальцев у ассистента и фалду фрака у приглашенного на операцию восторженного зрителя.

Но боль, которую приходилось испытать при этом пациенту, была невыносима. К тому же за операции внутренних органов не брался никто: в мире не нашлось бы веревки, которая удержала бы оперируемого на столе в неподвижном состоянии, давая возможность хирургу работать ножом с должной точностью. Хирургия вообще не считалась уважаемым занятием. Фактически хирурги приравнивались к цирюльникам; и в тех и в других ценились скорее быстрота и твердость рук, нежели глубина познаний.

Теперь же, после внедрения анестезии, становились возможны не только ампутация раненой или обмороженной конечности, но и такие сложнейшие операции, как удаление пораженного внутреннего органа. Можно было, например, спасти этого мальчика, уже засыпающего на руках Эстер. Лицо его горело, он свернулся калачиком и притих.

Эстер еще продолжала его укачивать, когда в палату вошел доктор Поумрой – невысокий, рыжеватый, с аккуратно подстриженной бородкой. Он явно собирался кого-то оперировать: на нем были старые темные брюки, все в пятнах запекшейся крови, сорочка с разорванным воротом и привычный старый жилет, также весь перепачканный. Впрочем, в таком виде работали все хирурги – какой смысл портить хорошую одежду!

– Доброе утро, доктор Поумрой, – быстро сказала Эстер.

Ей нужно было обратить на себя внимание хирурга, поскольку она не теряла надежды убедить его прооперировать мальчика на этой неделе, а еще лучше – немедленно. Эстер знала, что шансы на успех весьма средние – сорок процентов больных гибли вследствие занесенной в ходе операции инфекции. Но иного выхода не было – мальчик чувствовал себя все хуже и слабел день ото дня. Эстер заставляла себя быть вежливой, даже почтительной, хотя давалось ей это с трудом. Она понимала, что доктор Поумрой весьма искусный хирург, но как человек он был ей неприятен.

– Доброе утро, мисс… э… – Он сделал вид, что удивлен ее присутствием в палате, хотя Эстер уже работала здесь никак не меньше месяца и неоднократно беседовала с доктором Поумроем на повышенных тонах. Вряд ли он забыл эти стычки. Просто не одобрял, когда медсестры первыми заговаривали с врачом. Каждый раз, сталкиваясь со столь вопиющим нарушением субординации, он бывал недоволен.

– Лэттерли, – подсказала она и едва удержалась, чтобы не добавить: «Я не меняла фамилию со вчерашнего дня, да и вообще ни разу не меняла».

Фраза уже вертелась на кончике языка, но судьба ребенка была для Эстер важнее собственного самолюбия.

– Да, мисс Лэттерли, что у вас? – Говоря, хирург смотрел не на нее, а на койку напротив, где с беспомощно открытым ртом лежала на спине немощная старуха.

– У Джона Эйрдри продолжаются боли, и состояние его не улучшилось, – как можно более вежливо проговорила она, стараясь, чтобы голос ее звучал помягче. Неосознанно она прижала ребенка к груди. – Мне кажется, его еще можно спасти, если прооперировать в ближайшее время.

– Джон Эйрдри? – Доктор Поумрой взглянул на Эстер и нахмурился.

– Ребенок, – произнесла она сквозь зубы. – У него воспален плечевой сустав. Вы должны вырезать опухоль.

– В самом деле? – холодно переспросил хирург. – А где вы получали ваш медицинский диплом, мисс Лэттерли? Вам никто не давал права что-либо мне советовать. И я не раз уже напоминал вам об этом.

– Диплом я получила в Крыму, сэр, – немедленно отозвалась Эстер, не опуская глаз.