Читаем Опасная скорбь полностью

– Сюда! Свежая рыба! Прекрасная треска! – закричал Пэдди. – Да, я там был, – продолжил он тихо, – но я ничего не крал и, уж конечно, не убивал ту женщину! – Отвлекшись на минуту от разговора, он продал пожилой леди три больших трески, выручив шиллинг и шесть пенсов.

– Это мне известно, – кивнул Ивэн. – Но я хочу знать, кого вы там видели.

– Проклятый полицейский шлялся по Харли-стрит до Уимпол-стрит каждые двадцать минут, – ответил Пэдди, бросив быстрый взгляд на рыбу, а потом – на толпу покупателей. – Вы испортите мне всю торговлю, мистер! Люди удивляются, почему вы до сих пор ничего не купили.

– Кого еще вы видели? – настаивал Ивэн. – Чем быстрее вы мне ответите, тем быстрее я куплю у вас рыбу и уйду.

– В третий дом от угла на Харли-стрит заявился лекарь, и девчонка-горничная прогуливалась с ухажером. На этой чертовой улице было людно, как на Пикадилли! Не было никакой возможности что-нибудь провернуть.

– На какой дом вы нацеливались? – спросил Ивэн, беря в руки рыбу и внимательно ее изучая.

– Перекресток Куин-Энн-стрит и Уимпол-стрит, юго-западный угол.

– А где вы ждали? – Ивэна слегка пробрал озноб, ему стало не по себе. – И в течение какого времени?

– Да всю эту чертову ночь, – мрачно ответил Пэдди. – С десяти вечера и почти до четырех утра. За углом Уэлбек-стрит и Куин-Энн-стрит. Оттуда видна вся Куин-Энн до самой Чандос-стрит. Там принимали гостей, лакеев была – целая толпа.

– Почему же вы ждали чуть ли не до рассвета и не попытали счастья где-нибудь еще? Стоило ли оставаться в таком шумном месте?

– Сюда! Свежая треска! Вся живая, лучшая на рынке! – выкрикнул Пэдди поверх головы Ивэна. – Сюда, миссис! Восемь пенсов – только здесь! – Он снова понизил голос. – Потому что у меня была наводка на этот дом, я никогда не иду на дело без подготовки. Я ж не любитель какой-нибудь! Но эта проклятая горничная миловалась с дружком всю ночь напролет! Никакой морали нынче…

– Так кто проходил мимо вас по Куин-Энн-стрит? – Ивэн уже не скрывал нетерпения. Кто бы ни убил Октавию Хэслетт, он не мог миновать лакеев и кучеров, равно как и проникнуть через конюшни. Следовательно, он обязательно должен был пройти мимо затаившегося Китайца Пэдди. И если Пэдди не врет, он обязан был заметить убийцу. Ивэн снова почувствовал легкий озноб.

– Да никто не проходил – только лекарь да эта горничная, – раздраженно отмахнулся Пэдди. – Я все глаза проглядел, пока ждал, не подвернется ли шанс, но все без пользы! Дом, куда шел лекарь, весь освещен, двери то открываются, то закрываются – попробуй мимо проберись! Да еще девчонка эта со своим хахалем! Никого я больше не видел, жизнью клянусь! Так и передайте мистеру Монку. Кто бы там ни прикончил эту женщину, он уже наверняка был у нее в доме. Желаю вам удачи, а я больше ничем помочь не могу. Теперь купите рыбу, заплатите вдвое – и уходите поскорее. С вами просто невозможно торговать!

Ивэн взял треску и выложил за нее целых три шиллинга. Знакомство с Китайцем Пэдди следовало при случае продолжить.

«Наверняка был у нее в доме…» Эти слова неумолимо звенели в голове Ивэна. Конечно, он мог бы разыскать еще и горничную, и если она все подтвердит, то Китаец Пэдди прав – Октавию Хэслетт убил кто-то живущий с ней под одной крышей. Не было никакого грабителя – была попытка замести следы, инсценировав ограбление.

Ивэн протолкался сквозь толпу и, миновав лотки и телеги, вышел на улицу.

Он представлял себе лицо Монка, когда тот об этом услышит. И еще лицо Ранкорна… История принимала неожиданный и весьма скверный оборот.

Разведя огонь, Эстер Лэттерли выпрямилась и оглядела длинную тесную палату лазарета. Узкие койки, отделенные одна от другой всего несколькими футами, стояли вдоль стен сумрачного помещения с высокими, потемневшими от дыма потолками и тусклыми окнами. На койках под серыми одеялами лежали взрослые и дети, томимые отчаянием и самыми различными недугами.

Слава богу, хоть угля хватало, и в помещении было довольно тепло. Правда, пыль и легкая зола покрывали все тонким слоем. Женщины, чьи постели располагались у самой печки, жаловались на жару; бинты у них мгновенно становились черными, и Эстер без конца приходилось протирать стол, стоящий посередине комнаты, и несколько стульев, на которые изредка присаживались и отдыхали идущие на поправку пациенты. Этим больничным покоем заведовал доктор Поумрой, хирург. Иными словами, все здешние обитатели либо ждали операции, либо восстанавливали силы в послеоперационный период. Или не восстанавливали, как это случалось сплошь и рядом, – и умирали от гангрены, а то и от горячки.

В дальнем конце палаты снова заплакал ребенок. Ему было всего пять лет, и он очень страдал от воспаления плечевого сустава. Он поступил в лазарет еще три месяца назад и каждый раз, когда его забирали в операционную, трясся, стучал зубами, а личико его от страха становилось совсем белым. Потом, просидев в приемной около двух часов, он слышал, что оперировать его сегодня не будут, и вновь возвращался в палату.