Читаем Он сказал «нет» полностью

Кэтрин чувствовала, как рука графа поднимается все выше по ее ноге, однако она не противилась. К стыду своему, она вынуждена была признать, что наслаждалась этими ласками. Наконец пальцы Грэнби миновали кружевную кайму панталон и прикоснулись к мягким завиткам, скрывавшим средоточие ее женственности.

– Ты такая сладкая, – шепнул он ей в ухо. – Я даже не представлял, что ты такая...

Интимные ласки казались почти невцносимыми, но Кэтрин не хотела, чтобы Грэнби их прерывал. Вцепившись в волосы графа, она со стоном приподняла бедра. И она даже не думала сопротивляться, когда пальцы Грэнби прикоснулись к ее лону, напротив, она до боли жаждала этого прикосновения.

Тут граф вдруг застонал и снова прошептал ей в ухо:

– Кэтрин, я много раз представлял, как делаю это с тобой. Нет-нет, не закрывай глаза. Смотри на меня. Тебе ведь это нравится?

Но она не могла смотреть на него – ее ощущения были слишком постыдными, слишком необузданными. И слишком чудесными. Кэтрин уткнулась лицом в шею Грэнби, а он продолжал ее ласкать. В какой-то момент, повинуясь инстинкту, она резко приподняла бедра, а затем начала двигаться в такт его движениям и вдруг вскрикнула и затрепетала. И тотчас же все вокруг нее преобразилось, даже солнечный свет превратился в золотистый туман, окруживший ее. Кэтрин с наслаждением потонула в греховных ощущениях, которые дарил ей граф, потонула в его ласках и в жаре поцелуев.

Наконец она осмелилась открыть глаза, и взгляды их встретились. Грэнби улыбнулся ей и прошептал ее имя. Кэтрин судорожно сглотнула и пробормотала в ответ что-то бессвязное. Затем обняла его и крепко прижала к себе.

Грэнби же по-прежнему ощущал напряжение в паху, однако расстегнуть пуговицы на штанах не решался – тогда бы он непременно лишил Кэтрин девственности. Он очень этого хотел, но что-то его останавливало, возможно, голос совести. Что ж, в таком случае его совесть заговорила очень некстати. Или же, напротив, очень кстати? Граф затруднялся ответить на этот вопрос.

– О, Грэнби, – тихонько прошептала Кэтрин. Она улыбнулась ему и мысленно добавила: «А ведь я даже не догадывалась о том, что интимные прикосновения мужчины могут оказаться такими приятными».

– Меня зовут Нортон, – прошептал он в ответ и тоже улыбнулся. – Я думаю, ты заслужила право называть меня так.

Заслужила?!

Не произнося ни слова, Кэтрин в ужасе отпрянула. А уже в следующее мгновение она поняла, что позволила графу слишком много. Увы, она поздно это поняла. И тотчас магия того, что ей довелось испытать в объятиях Грэнби, исчезла, и она почувствовала отвращение и ненависть к самой себе.

«Как я могла ему позволить?» – спрашивала себя Кэтрин. И какой же глупой и наивной она была, если полагала, что ей удастся впорхнуть в комнату графа в роли ангела-хранителя, а затем удалиться, оставив в качестве воспоминаний только запах мази на руках.

Кэтрин молча посмотрела на Грэнби, лежавшего рядом, и он тотчас же догадался, о чем она думала. Черт побери, но он же не хотел, чтобы все зашло так далеко.

Он намеревался только поцеловать ее и заставить признать, что победа в их странной войне осталась за ним.

– Кэтрин, не надо... – Грэнби протянул к ней руку.

От стыда на глаза девушки навернулись слезы. Вскочив с кровати, она оправила платье и бросилась к двери. Но, увы, это она также сделала слишком поздно.

В следующее мгновение дверь отворилась, и на пороге появилась тетя Фелисити. Пожилая дама окинула взглядом комнату и тотчас же все поняла. Она строго посмотрела на девушку и сказала:

– Подожди меня у себя в комнате.

Кэтрин молча стояла посреди комнаты, и леди Форбс-Хаммонд, снова взглянув на нее, повернулась к графу. Его грудь была обнажена, и весь вид свидетельствовал о том, что он только что добился от женщины всего, чего хотел, – во всяком случае, именно так подумала Фелисити.

Правда, граф уже не лежал на кровати, он вскочил на ноги в тот же миг, как услышал голос леди Форбс-Хаммонд. И сейчас он мысленно проклинал все на свете, прежде всего себя самого. Грэнби проклинал себя за легкомыслие и несдержанность, ибо только он сам был виноват в том, что оказался в таком ужасном положении. И, разумеется, было совершенно очевидно: извиняться в данном случае глупо и бессмысленно, поэтому Грэнби не стал придумывать объяснение случившемуся. Он подошел к Кэтрин и, повернувшись к Фелисити, проговорил:

– Леди Форбс-Хаммонд, я готов ответить на все ваши вопросы.

Девушка в недоумении покосилась на графа, она не понимала, что он имел в виду. Зато Фелисити прекрасно все поняла: лорд Грэнби взял на себя ответственность за произошедшее и был готов к серьезному разговору.

Тут граф повернулся к Кэтрин и внимательно посмотрел на нее. Она попыталась отвернуться, но он взял ее за подбородок и, заглянув ей в глаза, проговорил:

– Иди к себе в комнату и подожди там леди Форбс-Хаммонд. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.

Кэтрин судорожно сглотнула, она не могла вымолвить ни слова. Грэнби понял, в каком она состоянии; он осторожно взял девушку за руку и, легонько сжав ее, с ласковой улыбкой сказал: