Читаем Олигарх на том свете полностью

— Дык патроны кончились, чем стрелять-то? И долго в луже-то будем лежать? — Гриня выполнял приказы с точностью до наоборот, Васёк к этому давно привык.

— Идём к машине, посмотрим, что с Петровичем.

Трое вымазанных глиной ментов пошли к обгорелой раме. Васёк заметил, что Серёга честно расстрелял все патроны, об этом свидетельствовал сдвинутый назад затвор, а вот у Грини как минимум один патрон остался в стволе. Это было опасно.

— Гриша, разряди пистолет,  — как можно миролюбивее попросил Васёк.

Гриня повернулся к командиру. Вместе с пистолетом, и палец был на крючке. Ваську стало не по себе. Гриня поднял пистолет и с интересом посмотрел в дуло.

— Да нет там патрона, я считал, восемь выстрелов было… Щас проверю.

Гриня повернулся к канаве и нажал на крючок. Раздался выстрел. Из канавы послышался чей-то ленивый мат. Васёк прыгнул к канаве, по пути отвесив тумака Грине, лицо которого выражало крайнюю степень изумления. Пистолет отбирать не стал: затвор был сдвинут назад, патроны кончились. Включил фонарик. В канаве стоял почему-то голый ниже пояса Петрович и флегматично материл всех последних правителей, от Брежнева и до Путина, не забывая упомянуть и фамилию начальника УВД. Петрович тряс свои штаны, трусы валялись рядом.

— Петрович, как ты, не ранен?

— Да нет. Помоги вылезть отсюда.

Васёк подал руку и вытащил Петровича из канавы.

— Какая б… мне штаны прострелила?

Осознавший свою ошибку Гриня не признавался, он уже спрятал пистолет в кобуру и преданно смотрел на Васька, всем своим видом выражая готовность выполнить любой приказ командира.

Выяснилось, что, когда менты пошли к реке, Петрович спустился в канаву справить малую нужду. Наверху грохнуло. Так громко, что нужда большая справилась сама собой. Петрович снял штаны и стал вытряхивать из них нужду, и в это время в штаны попала шальная пуля.

Оставив матерящегося Петровича у обгоревшей рамы, менты снова пошли к реке. Глина кончилась, но и по песку идти было тяжело: глина налипла на обувь. Обнаружили воронку. Вокруг воронки не было ничего, кроме камней. На дне воронки — тоже. И берег реки был пуст. Надо было докладывать дежурному, рация оставалась в машине, когда она ещё была машиной.

— Гриша, дуй на проспект… Отставить.  — У Грини хватило бы ума вернуться на проходящей транзитом фуре.

— Сергей, беги на дорогу, тормози первую встречную машину, звони дежурному, скажи — на нас было совершено нападение, мы целы, но машина разбита, пусть пришлёт помощь.

Серёга убежал.

Через несколько минут, играя цветомузыку, лихо подкатил такой же патрульный УАЗик, какой полчаса назад был и у Васька. Из машины вывалились четверо ментов. Трое (кроме Серёги) зачесали репы: такого они ещё не видели.

— Ложись, граната летит! — громко заорал, воспользовавшись ситуацией, Петрович.

Шесть ментов брякнулись кто в грязь, а кто в канаву, где было ещё грязнее.

— Где граната? — деловито поинтересовался командир подъехавшего экипажа, ещё не подозревая, как его наколол Петрович.

— У тебя в…де, вот где! На хрена мне штаны прострелили?

Васёк вскочил первым: Петровича могли поколотить за эту невинную шутку. Два экипажа слегка помахались между собой, стало лениво, завязали.

— Вы машину на хрен пропили, а эту раму тут нашли, и теперь пытаетесь нам втюрить,  — выдвинул версию второй командир, стряхивая с себя грязь.

Васёк сводил его к воронке. Вернулись к машине. Пахло горелым. Второй командир потрогал то, что осталось от УАЗика. Рама была горячей.

— Ничего не понял, дежурному сам докладывай.

Васёк залез в машину, снял трубку рации и коротко доложил дежурному о происшедшем.

— Какая воронка, что взорвалось, вы что, в дупель упились? Дай трубой хозяину. (Дежурный имел в виду командира второго патруля.)

— Да, воронка на берегу. От машины только рама осталась. Все трезвые,  — отвечал тот на вопросы дежурного.

— Оставайтесь все там. Сейчас начальнику позвоню, пусть он решает,  — заключил дежурный.

Начальник горотдела (будем называть его Босс) не спал. Маялся. Обычно он хорошо засыпал после третьей, но вечером успел пропустить только две. Жена застукала, отобрала бутылку и заперла в сейф. Поэтому ночному звонку он даже обрадовался. Не выслушав даже, что говорит дежурный, бросил в трубу: "Еду", быстро оделся и вышел на улицу. Бэушный полицейский "Вольво", подаренный ему по бедности одним из местных промышленников (за этот подарок приходилось прощать вольности службы охраны этого богатея, которая частенько переходила границы своей зоны обслуживания, стреляя в городе по машинам, казавшимся ей подозрительными) быстро домчал его до горотдела. Кивнув дежурному, Босс поднялся в свой кабинет, выпил стопаря, надел кобуру, в которой лежала полная фляжка. Спустился, сел в машину.