И оба они, что тогда, что сейчас, — выродки, торчащие в горле системы.

Тогда она называлась «не сметь».

Сейчас — «пусть все идет на…».

Логика-перевертыш: от диктатуры и рабства — к анархии и безразличию, и обратно к диктатуре. Песочные часы с небольшим периодом.

«Ничто не бывает столь хорошо или столь плохо, как это представляется». В ушедшем социализме правые видят время порядка, экономического процветания, социальной справедливости, дешевой колбасы и незыблемости устоев. Но в точно такой же мере левым он кажется сочетанием концлагеря с дурдомом. И только?

Многоликий мир, сформировавший собственную уникальную культуру, «теневую», «зазеркальную», запретную. Великая страна, занимающая восемьдесят второе (из восьмидесяти восьми) место в мире по степени свободы человека, тридцать первое — по индексу развития человека (данные ООН)(1), и, видимо, первое по уровню абстрактного теоретического мышления… «впрочем, все безнадежно в наших Землях, где сколько ни идешь, сколько ни побеждаешь, любой успех назавтра оборачивается неудачей»(2).

Всякая культура формулирует свои «вечные» вопросы. Как правило, внешнему миру эти вопросы кажутся бессодержательными… до тех пор, пока их содержание, преломленное в зеркале перевода, не разрушает границу, связывая ущербные миры-отражения в цивилизацию.

Но культура, вычеркнутая из реальности, никогда не назовет своих «вечных» вопросов.

Интуитивные битвы за иллюзорные ценности — смысл культуры шестидесятников — «сейчас и здесь» никому не нужны, потому как завеса информационной блокады снята и система трансформировалась, но очень многие, по-прежнему, следуют рассуждению:

«Для нас чтение — отчасти сублимация, компенсация, опиум, онанизм и самоутверждение. Вопрос „Вы читали?..“ заменяет обычно вопрос: „Вы отдыхали во Флориде?“, или: „Вы купили клинику?“, или: „Вы совершили то-то и то-то?“»(3).

Короче: то — отдай за Родину себя, жену и тещу. То — не смей кормить приятеля обедом: береги карман и время.

«И ведь что обидно… первыми сдают люди с воображением!

Снова будут взрываться миры и гибнуть планеты, звезды и целые галактики, а он — истерзанный, оглушенный, беспомощный — будет ползти по бескрайнему хлюпающему болоту из трупов и крови, задыхаясь от смрада, вымаливая себе прощение… у кого?»

Подобные эмоциональные бури тоже канули в Лету — вместе с миражами идей осчастливливания человечества. Собственно, в любой реальности первыми сдают люди с воображением.

По «эту» сторону скоро некому будет написать: «Западный мир ожидает своя катастрофа».

Условный социализм и, скажем, империализм (если хотите, Империя Зла и Свободный Мир), разделив Землю, столкнули между собой и втянули в орбиту противостояния миллиарды людей, поставив человечество на грань «гарантированного уничтожения». Десятилетия ожесточенной борьбы прочно связали системы-антагонисты в геополитическое единство. Катастрофическое уничтожение одной стороны конфликта непременно разрушает другую. По принципу обреченности: равные позиции преобразуются в равные.

Поэтому, раз в ядерном столкновении великих держав не могло быть победителя, то, в какую бы форму противоречие ни вылилось, проигрывают обе стороны. Ожесточение армий сменилось борьбой технологий, различие идеологий породило непереводимость культур… Кто-то должен объяснить это, уважая и тех, и других. Но «предатели и трусы наши боги»(4).

Решением конфликта, благотворным для всех, остается синтез культур, а вовсе не подчинение, даже и добровольное, одной из них.

А синтез культур есть объединение их структур, образованных внутренними противоречиями — межличностными и межгрупповыми, это взаимное умение понять смысл чужих «вечных вопросов» и применить к себе «их» ответы.

«Аманжол» представляет собой энциклопедию проблем, структуризовавших социальные процессы в последней империи накануне ее распада. Собственно, именно тех проблем, которые предопределили и распад, и нынешнюю катастрофу, и, частично, дальнейшую эволюцию.

«The Best of the Soviet Science Fiction» — энциклопедия «теневой культуры» восьмидесятых годов.

«Война без особых причин»

Болевых точек, настоятельно требующих от общества понимания и исследования, в каждой культуре немного. Однако именно они определяют жизнь общества и направление его развития.

В шестидесятые-восьмидесятые годы внимание англо-американской социальной фантастики фиксировалось, по преимуществу, на трех направлениях. Перенаселенность, экологический кризис, мировая термоядерная война.

Для советской SF аналогичный перечень включал социальную прогностику в форме утопий/антиутопий, проблему взаимодействия человека и системы (под которой чаще всего, но не обязательно, понималось государство) и, опять-таки, войну. Единственная реальность, попавшая в оба списка.

Неудивительно. Существование обеих противостоящих культур подразумевало «состояние войны»: локальной или глобальной, реальной и/или информационной. Холодной, горячей, ядерной.